Бориса Немцова выдвинули кандидатом на выборах сочинского мэра. Известные радиожурналисты приходят на работу в «Голос России», по существу - на Иновещание. Младший хозяин сказал губернаторам, что они имеют право дискутировать о кризисе и методах его преодоления; если не парламент, то хотя бы Госсовет теперь – место для дискуссии.

Что-то чудится во всем этом знакомое, происходившее с нами, только очень давно и чуть-чуть по-другому. Силимся сосредоточиться, сфокусировать двоящийся, расплывчатый образ – и наконец-то понимаем, в чем тут дело. Это же образ повтора со сдвигом. Все последние десятилетия мы словно занимались безумным чаепитием, пересаживаясь от чашки к чашке. Недоиспили перестройку – принялись за независимость. Разочаровались в независимости – перебрались поближе к сытому распределению. Но и сытость внезапно закончилась. А! ерунда – сказали все и передвинулись спокойно и привычно; глядь, а чистых чашек больше нету, мы в той же самой точке, из которой начали безумное движение вокруг стола. Корзун вновь на Иновещании, где когда-то были собраны лучшие силы: зрелый Познер, юные Любимов, Листьев; отсюда он отправился создавать «Эхо Москвы». Немцов, не имеющий столичных шансов, опять пытается прорваться в мэры, как рвался некогда в горьковские губернаторы. Главному начальнику приходится давать отмашку на дискуссии, иначе никто не решится; и от него это требует реальной, не показной решимости идти против сложившихся правил.

Так и получается, что время новое, а ситуации знакомые, люди прежние и чашки старые, со следами выпитого чаю. Жизнь сама себя воспроизвела; песочные часы перевернулись, и тонкой струйкой время утекло обратно.

Разумеется, любые аналогии хромают. Сегодняшняя ситуация и похожа, и непохожа на ту что была после Мартовского пленума 1985 года. С любой точки зрения. Что бы мы подумали в ту далекую эпоху, если бы Горбачев уже пришел, но и Андропов никуда не делся, и оба вектора политики равноправно и без видимых конфликтов сосуществовали в пределах единой системы? Что бы мы сказали сами про себя – нынешних, если бы нам – тогдашним предъявили картину общественной жизни конца нулевых: от полной свободы Интернета до права беспрепятственно перемещаться по стране и миру; от всеобщего доступа лучших книг, спектаклей, фильмов до относительной финансовой независимости; от президента, ведущего видеоблог, до вождя правящей партии, который по доброй воле смещается на вторую позицию, хотя бы и формально. И при этом сказали бы, что мы будем крайне недовольны скучным телевидением, пропагандистским цинизмом и отсутствием реальных выборов. «Зажрались, ребята!» - вот что мы сказали бы тогда про себя теперешних.

И были бы решительно неправы. Одно дело – просто разбитое корыто, которое стоит у тебя во дворе всю твою нищую жизнь, какое уж есть; и вдруг к этому корыту кое-что добавили: счастье. И совсем другое – пожить в новом доме, примкнуть к столбовому дворянству, воскликнуть: «Да будет народ государем! Всегда! Навсегда! Здесь и там!». А на выходе получить свое любимое корыто. Не нужно было зарываться? Нечего было самозванничать и лезть во владычицы морские? Очень может быть. Но все равно: вернуться к разбитому корыту, даже с улучшенными потребительскими качествами, после монарших полатей – все равно, что получить обратно шестую статью конституции в обновленной редакции после того, как ты двадцать лет прожил без этой статьи.

Другое дело, что винить во всем чекистов и политтехнологов, всю эту постмодернистскую рать имени товарища Павловского – не приходится. Они свою работу сделали; спасибочки, напились, наелись, вовек не забудем. Но мы-то сами? Разве не гнали историю со страшной силой, чтобы потом притормозить на трудном повороте, да и заснуть в ожидании зеленого света? Разве не терпели проигравшихся лидеров несменяемой демократии? не поощряли раскультуривание страны, ссылаясь на рыночный опыт? не хотели слишком простых решений, презирая компромиссы и договоренности? не расползались по миру при первом удобном случае, оставляя страну на произвол жириновской судьбы? У каждого, конечно же, свои резоны, свои мотивы; чаще всего реальные. Но в целом, совокупно, получилось то, что получилось. Что имеем, не храним, потерявши, плачем. И теперь деваться некуда, придется действовать по обстоятельствам. Какие есть. Опять рискуя непоправимо отстать от событий, как это было в перестройку; опять начиная с нижней отметки движение туда, где мы уже бывали и откуда медленно и ласково сползли обратно. Есть, правда, одно неоспоримое преимущество – опыт, который друг ошибок трудных; может, хотя бы он поможет?

Вспоминается советский анекдот. Появившийся как раз накануне самораспада системы. Возвращается старый эмигрант из туристической поездки в СССР. «Ну как, - спрашивают его? – Что там?». Эмигрант разглаживает пышные гусарские усы и гордо отвечает: – Там теперь все по-прежнему. По-нашему. Елисеев торгует, Мариинка пляшет, Романов правит». В этом анекдоте новому поколению требуется сноска: фамилию Романов носил последний полноценно-властный секретарь Ленинградского обкома. Все остальное, кажется, и так понятно. А отчасти даже и знакомо.