arkhangelsky (arkhangelsky) wrote,
arkhangelsky
arkhangelsky

Categories:

Юрин день. Колонка в РИА

Вчерашняя колонка в РИА

После выхода в эфир программы «Время» с репортажем о встрече премьера с артистами-благотворителями из фонда Чулпан Хаматовой, можно было не гадать: что станет главной новостью на выходные. А может, и на всю неделю. Стенограмма плотной, с выбросом протуберанцев, напряженной, болезненной, но яркой дискуссии между Юрием Шевчуком и Владимиром Путиным, разошлась по интернету в сотнях копий. Одни восхищены, другие сомневаются, третьи иронизируют, четвертые подначивают; кто считает Шевчука героем, кто предателем свободы: нечего ходить к царям, надо им оставить пустоту вместо рукопожатия, тогда они забоятся и добровольно уйдут в историческое небытие. Но куда интересней другое.

Встречи верховной власти с деятелями культуры, ставшие в последнее время регулярными, с предельной точностью, как ни один социологический опрос и политологический анализ, дают диагноз нынешнему положению вещей. Замеряют глубину нашего спуска в прошлое, уровень подъема в современное, выявляют системные противоречия. Потому что, слава Богу, мы живем в неоднозначном обществе. И в то же самое время – увы, в недооформившемся. И зависшим между дряхлостью и новизной.

Слава Богу, потому что нет и уже не может быть никакого полноценного тоталитаризма. И масштабного, размашистого авторитаризма тоже нет. При беспримесной тотальной власти, поэты, артисты, режиссеры собеседуют с вождями, когда вожди желают побеседовать. И только лишь без посторонних. Беседы могут быть и раболепными, как в случае Фадеева, и замысловато-смелыми, как это было с Пастернаком, вступившимся за Мандельштама и предложившим Сталину поговорить о вечности. Но жанр их остается неизменным. Вы отвечаете, когда мы спросим. Когда мы говорим, вам следует молчать. Что именно мы скажем, велим казнить, или миловать, мы и сами еще не решили. А при смягчившемся авторитарном строе художникам велят явиться для публичной порки, всыпают им по первое число, но оставляют жить и действовать. Так вел себя Хрущев в Манеже или на встрече с молодыми писателями. Ничего подобного сегодня нет. И, повторяю, быть уже не может.

Но, увы, в действительно развитых, действительно свободных странах (при всем их неизбежном несовершенстве в других областях; рая на земле никто не обещал) публичный диалог правителя с художником возможен только по конкретным поводам. Не по общеполитическим и не по внутрикультурным. Не может быть предметом встречи судьба кинематографа вообще, а целью - просьба дать немного денег на журналы. Нужен четкий и определенный повод, наличие вопроса, решение которого немыслимо без взаимодействия двух сторон полноценного общества. Власти, наделенной полномочиями через систему честных выборов. И сообщества людей искусства, которые приходят к ней поговорить не о своем, об общем. Для остального есть митинги и демонстрации, выступления в открытых медиа, искусство убеждать аудиторию. Которая потом пойдет на выборы. И прокатит политиков, которые к вам не прислушались. Если сочтет ваши доводы солидными.

Казалось бы, субботний разговор – как раз из этого разряда. Не про свое. Не про цеховое. Про помощь страдающим детям. Сам Бог велел добиться у премьера обещания убрать налоги с выплат на лечение; артисты пришли к нему не как люди театра, а как люди милости и боли.

Но в том и дело, что больны не только дети; больна политическая система, в которой закупорен кровоток. Нет возможности освободить «большие» медиа от политической цензуры, остановить строительство Газоскреба, прекратить разгромы мирных «Маршей несогласных» и даже заявить об этом громко, чтобы все услышали, если не протырился на самый верх и не использовал встречу с первыми лицами – для продавливания посторонней темы. Не имеющей касательства к благотворительности.

И Шевчук, и Басилашвили прекрасно понимали, что выходят за рамки формата. Но перешагивали грань. Не потому, что хотели досадить собеседнику. А потому что иначе не могли решить свою гражданскую задачу. И это неизбежно там, где отсутствует реальная демократическая конкуренция, уничтожены рычаги непрямого воздействия на политику; чтобы попытаться сдвинуть дело с мертвой точки, ты должен либо добиваться краха системы (что совершенно нереально), либо требовать вмешательства от первых лиц.

Архаическая форма и новаторское содержание. Ветхая система и современное, независимое поведение. Невозможное в тоталитарном прошлом. Неуместное в демократическом будущем, весьма пока туманном. Но мы живем здесь и сейчас. И действуем по обстоятельствам.

Кто верит, что возможен разлом устаревшей системы, исторически быстрый, причем без обвала в социальную пропасть, тот ставит на бойкот и на фигуру умолчания. Кто считает, что впереди очень долгий путь сквозь пелену противоречий (которые все-таки лучше тотальной цельности), тот будет говорить с властями – о чем считает нужным, не взирая на лица. И что-то мне подсказывает, что истории, подобные субботней, будут происходить все чаше. Потому что мы, кажется, дозрели до мысли, не впервые, но очень четко выраженной Шевчуком: премьер (и президент) не цари; они чиновники самого высокого ранга, нанятые обществом на определенный срок. Так что – почему с ними и не поговорить.



 

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 268 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →