arkhangelsky (arkhangelsky) wrote,
arkhangelsky
arkhangelsky

Глава из романа - в подарок :)

Я только что отправил рукопись романа в типографию. Называется «Цена отсечения», из современной жизни. Выйдет летом в издательстве «Астрель», 11июня на Московском книжном фестивале - презентация. Одна глава уже была размещена в моем ЖЖ. Сегодня я не просто помещаю еще одну – первую – главу в жежейном доступе, но и предлагаю желающим сыграть в интеллектуальную игру, своего рода сюжетные шахматы. 

Вот первая глава. В ней содержатся некие сюжетные посылки (как и положено, обманчивые; мой сюжет еще по крайней мере дважды совершит крутые развороты). А как бы вы развивали фабулу, если бы писали роман сами? Как бы строили сюжет – от начала к концу? Может быть, придумаете свои сюжетные версии? Серьезные, пародийные, любые? Обещаю ничего из ваших придумок не использовать (да уже и не смогу: типография не позволит). Но любому желающему разрешаю взять себе в собственность эту главу, для разработки и создания собственного текста, с моим никак не связанного. При одном-единственном условии: брать главу целиком, без изменений. Хотите – обыгрывайте ее в Интернете, хотите – пишите свой текст, с теми же героями и отправляясь из заданной мною точки – в самостоятельном направлении. Напишете интересней – буду только рад. Если решите печатать свой вариант типографским способом, попадая в зону действия традиционного авторского права, гарантирую, что издательство «Астрель», обладатель прав на мою книгу, уступит Вам права за 50 копеек. Совсем бесплатно, увы, нельзя: закон не позволяет.

В свою очередь, издательство затеяло конкурс заявок на «параллельный роман»: здесь http://ast.ru/doc/pressrel/konkurs изложены его условия. Разумеется, для издательства это маркетинговый ход. Ничего против не имею, и даже обеими руками за. Книги – как дети, их нужно пристраивать, продвигать, извините за прямоту, проталкивать навстречу читателю; мы же не кукушки, чтобы подбрасывать птенцов и забывать об их существовании. Но лично у меня есть свои мотивы. Они изложены ниже, после размещаемой главы.

 

Первая глава

События проистекали так.– Первого января начали действовать новые гаишные правила. Ранним утром второго Жанна Ивановна и Степан Абгарович прово­дили Тёмочку в аэропорт: будь неладен вевейский лицей. В субботу тринадцатого шумно отгуляли Степин юбилей, во вторник шестна­дцатого тихо отметили очередную годовщину свадьбы – вечером вы­пили по рюмочке, поцеловались, и привычно, мирно, ласково разошлись по соседним квартирам. А тридцатого Жанна поднялась пораньше, восьми еще не было, выгребла из почтового ящика пачку га­зет, счетов и буклетов. Не дожидаясь прихода МарьДмитрь­­ны, сама заварила чай, рассортировала почту, проглядела. И ясная, размеренная жизнь вдруг помутнела и запуталась.

Конверт был заклеен халтурно. Фотография выскользнула сама собой. Глянцевая, десять на пятнадцать. В нижнем левом углу помета. Золотистая, циферки ломаные. Дата. 16.01. Время. 10:37:24. Место. Дмитровское шоссе, 42 км. Скорость. 124, 5 км/ч. Превышение. 44, 5. В конверте застряла шероховатая квитанция: на основании… штраф… в двухнедельный срок… И синеватый штампик в правом верхнем: ГИБДД.

Направление пути понятно; несколько минут – и Сорочаны, горнолыжный спуск, они там всей семьей бывали. На фотографии – их черная восьмерка, «Ауди» шестого года выпуска. Легкая вмятина на левом переднем крыле: на даче Степа криво парканулся, и Жанна зацепила, въезжая в гараж. О своей покоцаной машинке, милой девочке, она позаботилась сразу; Степина авдюшка до сих пор со шрамом. Сколько раз просила Васю починить. Но личный водитель, как сопливый бульдог, признает хозяина – и только. А Степе на мелочи плевать. Все для него ерунда.

Но вот уже не ерунда. На фотографии – никакого Василия. Хотя с утра шестнадцатого он заходил: забрал  баулы, в химчистку, пока Степан Абгарович вопросики порешает. Василия на фото нет, а Степочка есть, на правом сиденье, в тени. Затемненное стекло приспущено, как будто бы нарочно, чтобы не было сомнений: это он. Седая грива стянута резинкой, на плече жесткий, проволочный хвостик. А за рулем – профурсетка.

Лупы у Жанны не было. Зато было Степино зеркало для бритья, с увеличением. Она пошла в ванную, мельком взглянула на себя: и за что ей это? ведь она же хороша? ладненькая, черненькая, с синими глазами, почти совсем не старится и не седеет… Обычная? много таких? может, и много, да меньше, чем этих… Приставила фотографию, надела утренние очки, включила подсветку. Девка молодая и восточная, смоляные волосы до плеч, дымчатые стекла, красная оправа. По утрам беговая дорожка, два раза в неделю солярий, по воскресеньям спа и японская бочка с распаренными цветиками; до сорока – товарный вид, потом – зачистка кожи, подтяжки и откачка жира. Типичная охотница, своего не упустит. Явно знала, что шестнадцатое – их символ, семейный день. Потому и настояла на свидании, наметила трещину. Прикинулась дурочкой: ах, мой милый, конечно, как же я забыла, прости-прости-прости. Я ничего, я так, безо всякой задней мысли, просто захотелось покататься на лыжах! Вдвоем, только ты и я… Год какой ужасный выдался, бесснежный, туманный, а сегодня, можно сказать, первый снег. Ничего, не судьба, не сейчас, так в другой раз... После нежных извинений отказывать неловко; невинное приключение, платоническое. Покатались, раскраснелись, потом слегка замерзли, выпили пахучего глинтвейну, поехали домой. Но глинтвейн согревает сердце; разогретое сердце уступчиво; девчонка это знает не хуже, чем Жанна. И после этого, пропитанный обманом, он посмел заявиться на кухню! сказал ненавязчивый тост, отметился: я тут, в семье, хороший, добрый, твой.

От обиды кровь загустела, стала двигаться толчками, рвать сосуды изнутри. Первое желание было: выскочить на лестничную площадку, вломиться в Степину квартиру, растолкать, поднять на ноги, ткнуть фотографией в харю, заверещать, а лучше взвыть. Она была бы маленькой и беззащитной, а он стоял бы перед ней большой, лохматый, с распущенными космами, в полосатых трусах, растерянно пахнущий утренним потом. Что стряслось? который час? А она бы вдруг успокоилась и сказала бы. Не то беда, что в машине баба. Баба – что уж, баба дело наживное, пришла, ушла... И даже не то беда, что уговор нарушен. А то беда, что это наш  день. И ты мелко соврал: срочные дела, облом, кредиты. Зачем? я же не спрашивала. Я никогда не спрашиваю, Степа…

Никуда она не пойдет, ломиться не станет. Столько прожито вместе, через такое прошли, что за полудетские порывы. Обиду можно пережить, ярость остынет. Большой любви у них давно уже не было, зато было нечто более дорогое и надежное: тихий мир, молчаливый уговор о доверии. И в отношении амуров, и в отношении расходов, и в любом другом отношении.

Взять квартиры. Дверь в дверь, у каждого ключи от обеих, тайн никаких, но все-таки на ночь – врозь. Кто не знает, может подумать, что это мягкая форма разъезда: ну не спят супруги вместе, делов-то, не они первые, не они последние, зато расстаться до конца не хотят, договорились о взаимной автономии; молодцы. Ничего подобного! В этом смысле они вполне себе спят. Не слишком часто, не очень бурно, но ей хватает. А досыпают – врозь. Степа физически не может пробуждаться в одной комнате с другим человеком. Даже если этот человек – жена. Он объявил об этом на излете первого свидания, в Томске; Жанна тогда замутила истерику; он молча собрался, тихо прикрыл за собой дверь, и равнодушно ушел в темноту. Она решила – навсегда, ревела. Но нет: вечером вернулся как ни в чем ни бывало, а поздней ночью опять исчез.

В Москве они снимали разные  квартиры. Желательно в одном подъезде. Хозяйки, старые московские хрычовки с черными усиками над губой и дурным запахом изо рта, вертели паспорта, сличали штампы о браке и никак не брали в толк: если муж и жена, почему живут раздельно? Если живут раздельно, почему муж и жена? Не воровская ли шайка?.. Старухам было тревожно, но жадность брала свое; они накидывали десятку – за дополнительный риск, и ковыляли на кухню, чай пить с сушкими.

Потом купили парную берлогу на Покровке, две двушки на втором этаже. Район понравился обоим; теперь они селились только здесь, в пределах Чистопрудного бульвара. Чем богаче становились, тем просторней было сдвоенное жилье, выше этаж. Но правило не менялось: с утра до ночи любящие супруги, с ночи до утра мирные соседи. И ничего себе, жили. До тридцатого числа января месяца две тысячи такого-то года.

Не в девчонке было дело. Точнее, не только в ней. Любовницы, они зачем нужны? Для страсти, которая выветрилась из домашних отношений. А на этой фотографии, будь она неладна, расслабленные позы, никакого возбуждения, семейный покой. Девка сидит привычно, с удобством, почти лениво, как хозяйка; наверное, беззаботно лопочет. И Степан развалился уютно. Голубки. Это – страшно. Страсть полыхнет и погаснет. В ней каждый остается по себе, партнеры делят удовольствие, как доли в прибыли. А взаимный покой связывает любовников, сплетает, обволакивает. Им хорошо вместе, поодиночке – худо. Прорастут, не отдерешь. И что тогда?

Казалось: жизнь расчислена до самого итога, канва прочерчена, осталось вышить крестиком узоры. Через десять лет – первые внуки, через двадцать – свежая старость; через тридцать болезни, голубиный старческий клекот; а потом раздастся – пык, как газ на выключенной конфорке, и обступит вечный покой. Обступит и обступит. Тебе уже будет все равно, а дети-внуки как-нибудь переживут. И что теперь? Прости прощай, начинаем с нуля? Тёмочкину нет шестнадцати, он еще не встал на ноги. Жанне тридцать восемь, и она уже никем не будет. Всегда при муже. И при каком муже! Страшно умном, очень вредном, иногда щедром и полностью открытом, иногда вдруг обжигающе-холодном, жадном и чужом. Но – неформатном. С ним было не только надежно – мало ли надежных мужчин; с ним было интересно, он излучал энергию, мощную, грубую: не подзарядиться невозможно.

Было… почему было-то? что за прошедшее время?

Кровь отлила от лица, раздражение погасло, навалилась тупость. Жанна аккуратно (она все делала аккуратно) склеила конверт, придавила плотнее. Как в тумане, спустилась вниз, сунула проклятое письмо в почтовый ящик: не было ничего, не видела, не знаю, сам разбирайся. Вернулась на кухню, открыла холодильник – ну-ка, что тут у нас?

У нас тут была творожная масса, вареная колбаса – языковая, с тонкой окружностью жира в сердцевине, черные испанские помидоры с красновато-зелеными крапинками, мокрая моцарелла, горько пахнущий базилик, жирные греческие маслины; на нижней полке в колючей бумаге лежал тонко наструганный хамон, за ним стояла мисочка с вареной гречкой. Степа любит, чтоб холодильник был набит – комплексы голодного детства; у нее в семье с едой был военный порядок, ей все равно, но Степа хочет – и его желание закон.

В боковом шкафике были найдены мед и джем; у плиты бутылочка с драгоценным оливковым маслом, не то что первый холодный отжим, а какой-то почти нулевой, из Кордовы в сентябре привезли, до сих пор растягивали удовольствие; в хлебнице остался чесночный хлеб, разогреваешь – очень вкусно, хотя и разит изо рта, никакой резинкой не зажевать.

Жанна стала есть. Не особо различая вкус. Колбасу заедала оливками, моцареллу хамоном, гречку сдабривала маслом и ковыряла ложкой творожок, поливала джемом чесночный хлеб.

Процесс жевания успокаивал, оттягивал тоску. Было в этом что-то животное, коровье: равнодушно жевать жвачку, прислушиваться к движению желудочного сока, ласково и бессмысленно смотреть на мир. Постилась, худела, усердно потела в фитнесе, два раза в день вставала на весы; не уследишь, расползешься, обратно квашню не упихнешь. А теперь сидела на кухне и в полном одиночестве набирала вес.

 

Здесь первая глава заканчивается. Теперь – о том, зачем лично мне эта игра в продолжение.

Как только Интернет развился, стало ясно: на новом витке своего развития человечество вернулось во времена фольклора. Интернет – это устное измерение письменной эпохи: скорость письма на клавиатуре близка к скорости говорения, правила не сдерживают, не тормозят. А что это значит? это значит, что смещаются, меняют контуры все привычные формы существования культуры. Главным способом распространения информации становится слух, который мгновенно передается из уст в уста, от юзера к юзеру. Печатная эпоха предполагала, что у пересказанной новости есть какой-то Автор, у Автора есть Редактор, они все обработали, проверили и запустили, а потребитель, адресат сидит за столом, и новости, как галушки, скачут ему в рот. Слух ничего такого не предполагает. Он рождается, обрастает фантастическими подробностями, искажается, его опровергают, поправляют. То есть высказывание обкатывается и коллективно пересоздается. Что же до ЖЖ, то это коллективная завалинка. На одной завалинке – положительные женщины осуждают безответственных мужчин. На другой подвыпившие мужики травят непристойности. На третей парубки заигрывают с девками. На четвертой чудики срезают заезжих философов. Отличие одно: можно, не двигаясь с места, перелетать от завалинки к завалинке, менять роли, или просто наблюдать.

Когда жалуются на то, что в Интернете много всяких гадостей, что он рассадник ужасов и мерзостей, то забывают: тот самый прекрасный фольклор, который мы так ценим с детства, был в массе своей непереваренной смесью грубого физиологизма, похабщины, языческой дикости и проч. Возьмите все эти «Заветные сказки», загляните в  судебные записи скоморошьих «концертов»; исходит запах навоза и болотной жижи. Но сквозь эту жижу, в этом навозе проросли великие эпосы, родились лучшие сказки, от песен слезы наворачиваются на глаза.

У изначального фольклора нет и не может быть авторов. Автор коллективен, безымянен. У нашего времени, прошедшего искус всеобщего авторства, не может быть полной безымянности. Но если уж мы нырнули в омут письменного народного творчества, надо считаться с его законами, надо использовать его преимущества. Главное из них: возможность коллективной творческой игры. Которая не отменяет авторства как такового, но расширяет его границы. Но сегодняшнее авторское право ориентировано на письменный, книжный опыт; оно знает, что такое копирайт, но не понимает, что значит – копилефт, совместная творческая работа, серьезная игра во всеобщее сочинительство. Хуже того, последний по времени российский закон не позволяет автору отдавать свои произведения во всеобщее открытое использование, в бесплатную переработку, переплавку. Только продавать.

Можно попытаться переиграть ситуацию. Что я и предлагаю сделать. Если есть желание, берите текст, доводите его до ума, разыгрывайте по своим правилам, и кто сделает лучше, тот и победил.

Subscribe

  • Извинения

    20 декабря я должен был выступать в Иванове, на Ивановском книжном фестивале, уже развешаны объявления, книги доставлены. Но по совершенно не…

  • Передаю Эстафету Помощи

    Дорогие друзья! Мы вместе собрали необходимые 338 000 рублей для Максима Кугаевского. В декабре начнутся плановые операции, дай Бог ему…

  • Деньги для Максима Кугаевского собраны

    За месяц, прошедший с 25 октября, мы с вами собрали 335 623 рубля, деньги перевели 213 человек Это даже чуть-чуть больше, чем нужно - крохотный…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 59 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Извинения

    20 декабря я должен был выступать в Иванове, на Ивановском книжном фестивале, уже развешаны объявления, книги доставлены. Но по совершенно не…

  • Передаю Эстафету Помощи

    Дорогие друзья! Мы вместе собрали необходимые 338 000 рублей для Максима Кугаевского. В декабре начнутся плановые операции, дай Бог ему…

  • Деньги для Максима Кугаевского собраны

    За месяц, прошедший с 25 октября, мы с вами собрали 335 623 рубля, деньги перевели 213 человек Это даже чуть-чуть больше, чем нужно - крохотный…