arkhangelsky (arkhangelsky) wrote,
arkhangelsky
arkhangelsky

А. Немзер и П. Дейниченко про "Важнее, чем политика"

Между первой и второй
Андрей Немзер о книге бесед Александра Архангельского "Важнее, чем политика" и об оценке нашего времени ("Московские новости", 2011, 3 июня)
Древние греки не знали о себе главного: что они — древние. Старая грустная шутка, страхуя от высокомерия, не отрицает необходимости самоанализа. Эллины о себе знали не так уж мало, а их опыт сыграл весомую роль для будущих концепций античности. Вот сюжет поближе: самоощущение людей позднесоветской эпохи отлилось в удобную (соблазнительно простую, а потому, в сущности, лживую) формулу — «застой». Недавно сказал дочери, что, будь я посвободнее, занялся бы эволюцией российской словесности 1950–1980-х, ибо период этот видится сложно организованным, темным, интересным. И что так не только с литературой, но и с общественной жизнью, политикой, экономикой. Дочь (студентка-историк) изумилась: что там интересного? Застой и застой. Конечно, тут сработал закон исторической оптики, гениально выраженный Пастернаком: Повесть наших отцов,/ Точно повесть/ Из века Стюартов,/ Отдаленней, чем Пушкин,/ И видится/ Точно во сне. Но и специфика культуры брежневского эона тоже. Слишком многим тогда мнилось, что «развитой социализм» вечен. Мало кто умел слышать Солженицына, трезво и с тревогой размышлявшего о порядке вещей и его перспективах (в частности, революционных, но совсем не радужных).

Мы не греки и не римляне, но должны стремиться понять свое время (и через то — свое назначение). Этой задаче была посвящена многолетняя работа критика, историка, филолога, журналиста, прозаика, телеведущего (тысячеискусника) Александра Архангельского «Важнее, чем политика» — цикл публичных бесед с художниками и интеллектуалами, проходивших на площадке Высшей школы экономики, где преподают Архангельский и ваш обозреватель. Теперь отредактированные и прокомментированные стенограммы одиннадцати вечеров (было их много больше) собраны под переплетом — «Важнее, чем политика. Почему мы так живем и как могли бы жить» (М., «Астрель»). Ведущий (он же составитель книги) сказал мне, что недоволен подзаголовком. По-моему, зря. Второй нерв сюжета (осмысление современности) неотделим от первого: важнее политики — культура.

Важнее не значит лучше. Культура может быть бесчеловечной и бесперспективной. (Не всякий опыт и артефакт востребован потомками — даже в эру нашего оголтелого «историзма». Сентенция — При слове «культура» я хватаюсь за револьвер — плод не «варварства», а изощренной — и мерзкой — культуры.) Ни искусство, ни наука, ни техника, ни религия не могут сами собой защитить человека (и состоящий из личностей социум) от дурной политики. Пословицу Богу молись, а к берегу гребись придумали не атеисты, а православные. (Помнить о ней стоило бы тем, кто заменил безответственную «веру» в Бога таким же упованием на рынок или Интернет.) Важнее значит объемнее. Культура формируется не только индивидуальными усилиями мыслителей, творцов, менеджеров, но и обществом, ищущим баланс между «старым» и «новым». Принимающим (варьируя по-своему) вечные ценности или их отвергающим. Иногда — внаглую, чаще — скрытно, разводя красивые слова и дьявольскую практику.

Собеседники Архангельского говорили о своих трудах (книгах, фильмах, идеях, «проектах») и днях, о своем понимании конкретных событий, своем опыте, но так или иначе выходили к ключевым вопросам: Где мы обретаемся? Кем себя чувствуем? Как жить дальше? Наряду с именитыми гостями (теми, что могли быть не в зале, а на трибуне) в диалог серьезно вступали студенты. Читая, я не раз гордо вскидывался: во где служу! во кого учу!

Мешали ликовать обстоятельства времени. Ибо вникал я в замечательную работу Архангельского между первой и второй. Не рюмками, а пересдачами экзамена студентами выпускного курса той же самой «Вышки». На одной я столкнулся с «текстом», какого не видел никогда, хотя преподаю больше двадцати лет, — в зачетке было начертано: незачет. Чтобы вырвать такой автограф, надо довести преподавателя до белого каления. Заверяю: мой сорвавшийся коллега — человек, обычно отменно владеющий собой. Страх прослыть плагиатором удержал меня от сходного жеста, когда на другой пересдаче безответным стал вопрос: Что произошло в России в 1917 году? Только не надо витийствовать о свободе от советских стереотипов. Все проще, опаснее, страшнее. И важнее, чем политика.

Ниже - рецензия Петра Дейниченко, которая была опубликована в журнале "Что читать".

Беседы против варварства

slovosfera
21 мая, 11:57
Возможность сползания к варварству - возможно, самая реальная опасноть нашего времени. И не только в нашей стране. Самое печальное, что варварство подкрадывается незаметно, вмесе с айпэдами, бестселлерами, киномакулатурой, речами о патриотизме и глобализации... Противостоять этому трудно, но некоторые пытаются. Одна из контратак против варварства - книга Александра Архангельского, которую в эти дни довольно широко предствляют на самых разных площадках Москвы. Я некоторое время назад написал о ней в журнале "Читаем вместе":

Архангельский А. Важнее, чем политика. М.: АСТ: Астрель, 2011. - 317 с.


Редко случается, чтобы книга, подготовленная на основе публицистического проекта, получила самостоятельное значение. И вот перед нами – такой феномен. Александру Архангельскому удалось превратить стенограммы публичных дискуссий, проходивших в стенах Высшей школы экономики (сам он выступал в них в роди ведущего), в моментальный снимок духовного состояния современной России. Разумеется, дискуссии в аудитории ВШЭ отражают мнения лишь «думающего меньшинства», тех, кто оказывает влияние на духовное состояние общества или намеревается его оказывать в будущем, тех, кому «придется общими усилиями, идя на компромиссы, учитывая чужие мнения, заново сформировать национальную картину мира». Причем участники дискуссий в основном принадлежат к либеральной части общества – в конечном счете, весь проект был задуман фондом «Либеральная миссия».
Архангельский выбрал для своей книги лишь некоторые стенограммы. Открывает книгу встреча с Людмилой Улицкой. Тема вроде бы частная – обсуждение ее романа «Даниэль Штайн, переводчик». Но она задает тон — едва ли случайно Архангельский все время подчеркивает ее тихий голос. Улицкая, среди прочего, поясняет: «Для меня Даниэль, безусловно, человек, который принял вызов», человек, который «творит великие вещи в маленьких масштабах, вместе с паствой, которая состоит всего из 50 или 60 человек».
Вслед за Улицкой в книге появляется Евгений Гришковец, и среди других героев книги – впрочем, это становится ясно по мере чтения – выглядит как-то несуразно. Потом понимаешь – да ведь это же он, пресловутый простой средний человек. Собственно, Гришковец тем и берет, что великолепно играет эту роль – даже и не поймешь, играет или и впрямь такой? Но он говорит очень важные слова: «Я просто очень люблю то время, в котором живу, потому что другого у меня не будет точно, я знаю». А как только перестанешь любить — сразу «останешься таким чудесным, прекрасным и никому не нужным, и очень сердитым на то время, в котором ты еще зачем-то продолжаешь жить».
Олег Басилашвили – фигура иного ряда и калибра, и он ведет речь о главном: о культуре как форме свободы. Потому что только культура способна привести к чувству свободы. Басилашвили не стесняется высоких слов, которые уже всерьез воспринимать отвыкли. Но ведь верно: путь свободы «невозможен без общего понимания добра, порядочности, чести, вины и стыда». И самые большие проблемы — с чувством стыда. Когда Басилашвили говорит, что «чувство стыда в нас было вытравлено советской властью», он основывается на собственном опыте, на опыте своего поколения. Но поколения, к счастью для них не имеющие такого опыта, видят в этом либо пустую политическую декларацию, либо какие-то личные счеты. Советское прошлое не вызывает у них стыда, потому что это – не их прошлое, во всяком случае, они его своим не считают. Для того, чтобы почувствовать этот стыд, нужно сначала понять, что такое свобода, ощутить ее ценность. Но прежде надо почувствовать собственную историю, пережить ее в себе. Сделать это невероятно трудно, потому что наша недавняя история более всего напоминает разорванную на куски книгу. Каждый извлекает из нее нечто, отвечающее его вкусам и пристрастиям, не желая видеть и принимать ее в целостности. Не удивительно, что центральное место в книге занимают дискуссии с Теодором Шаниным и Адамом Михником. Они говорят о событиях, которые вроде бы не относятся прямо к истории нашей страны, но фактически предопределили ее ход. Встреча с Шаниным посвящена 1968 году, который, по господствующему сегодня мнению, оказался «годом, который изменил мир». Вот здесь и возникает разговор о том, что такое свобода. В 1968 году для Шанина и его единомышленников-социалистов жажда свободы как-то странно совмещалась с чтением Маркса и неомарксистов – с точки же зрения соврменного российского либерала, которую выразил профессор Евгений Ясин, тот же неомарксист Маркузе — чушь собачья, и «надо было ему приехать и пожить немного в Советском Союзе, чтобы понять, как выглядит обновленный марксизм в действии». Адам Михник, один из лидеров польской «Солидарности» продолжает разговор о свободе и ее последствиях, о том, «что делать с нашей историей» и возможна ли «декоммунизация». Михник говорит о Польше, но события 1980-х в Польше стали в некоторой степени проообразом краха социалистической системы и Советского Союза. И Михник возвращает нас к началу книги, замечая, что «лучше проиграть с хорошим меньшинством, чем выиграть с варварством толпы». А думающий человек обязан быть против варварства, в какой бы привлекательной упаковке оно не возникало. Этим новым обличьям варварства в большой степени посвящены диалоги с Петром Вайлем о языке, с Павлом Бардиным о «русском фашизме». Завершает книгу большой диалог Николая Ускова и Александра Архангельского об изменчивости систем ценностей, где как раз идет речь о том, что есть культура и какую роль может она играть в формировании единой гражданской нации. Собственно, именно этот вопрос и волнует Архангельского в первую очередь, потому что без его решения судьба нашей страны остается под вопросом. «Если у большинства граждан есть общие ценности, которые важнее, чем экономические разногласия и политические ориентации, именно они удержат нас в пределах общей территории, в рамках одного государства», полагает он.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments