arkhangelsky (arkhangelsky) wrote,
arkhangelsky
arkhangelsky

Categories:

Приглашение

В среду, 16 июля, в 19-00 я буду встречаться с читателями в книжном магазине "Москва" на Тверской. Помимо романа "Цена отсечения" у меня только что вышла книга публицистики "Страшные фошЫсты и жуткие жЫды", про политические страшилки и реальные проблемы нового русского времени. Приходите! будем общаться.

Ниже - еще три отзыва на роман. Обещанного "Нацбестом" разгромного пока не было. будет - перепечатаем.

"Коммерсантъ" от 10 июля с. г. Автор - Лиза Новикова.

Александр Архангельский уже получил премию года за лучшую книгу, написанную журналистом. Но только это был не новый роман "Цена отсечения", уже отобранный в лонг-лист Буккера, а предыдущее полудокументальное повествование "1962. Послание к Тимофею". Взяв за точку отсчета собственный год рождения, известный публицист и телеведущий представил свои взгляды на новейшую историю России не в привычном жанре газетной колонки, а в задушевном разговоре с подросшим сыном. Разговор был серьезным. Папы этого ответ поместили в толстом журнале. Напомним, что в библиографии кандидата филологических наук Архангельского имеются также биография Александра I и школьный учебник по литературе для 10-го класса.

И вот "Цена отсечения" — авантюрный роман с разборками, побегами, хищениями и похищениями. Такой неожиданный марш-бросок на территорию масскульта не мог не вызвать нареканий со стороны читателей "1962". Действительно, история томича-москвича Степана Абгаровича Мелькисарова, который успел побывать совладельцем ремонтного дела, моряком, ассистентом кафедры сопромата, кооперативщиком и, наконец, успокоился, заделавшись бизнесменом средней руки, сразу отсылает к экономическим триллерам Юлия Дубова или Юлии Латыниной. На страницах мелькают имена Березовского, Гусинского, Усманова, Ходорковского... Впрочем, сразу стоит предупредить, что "Цена отсечения" — это роман не такого крутого замеса, как у Юлия и Юлии.

Герой Архангельского обладает звериным чутьем на неприятности и потому, сходив для очистки совести "в нефтя", предпочитает большой пайке более верную среднюю: "Гнилой, болотный воздух Мелькисаров различал за версту, зажимал нос и прощался с порога". Собственно, эта фабульная линия "Цены отсечения" и складывается из повторяющихся однотипных действий: понюхал, зажал нос, переложил деньги. Гарантией того, что автору не придется слишком погружаться в тонкости Степиного запутанного бизнеса, служит героиня — Жанна. Именно супруга бизнесмена и оказывается главным персонажем романа. Архангельского больше интересует не карьера героя, а то, какую тень та отбрасывает на его семейную жизнь. Тень, как можно догадаться, зловещая. Степан как человек деловой и в супружеский отношениях сразу определяет "цену отсечения". Оценив женин любовный темперамент как недостаточный, он оставляет за собой джентльменское право время от времени "добирать" на стороне. Жанна, неработающий божий одуванчик, с таким раскладом смиряется, только еще больше привязывается к сыну. Но как только сына отправляют учиться в Швейцарию, начинает потихоньку киснуть. Впрочем, заботливый Мелькисаров с легкостью определяет рыночную стоимость и этой проблемки.

В аннотации к роману так и предупреждают, мол, герои "умеют зарабатывать, но разучились выстраивать отношения". Тут, правда, случается некоторая накладка. Автор то и дело тормозит основное довольно динамичное повествование какими-то неубедительными эпизодами о бедных семьях, где малые детки с аппетитом кушают отвратительные дешевые сардельки, но где улыбаются друг другу совершенно безвозмездно. То есть там, где сардельки, там никогда не "добирают". Дальше больше. Интеллигенты в "Цене отсечения" обязательно "паршивенько одеты". Зато именно они развлекают героя достоевскими дискуссиями. Ученый, которому в зубы дали грант, эти зубы не отремонтировал. На пасхальной службе в православном храме города Женева герой испытывает чувство единения с народом. Пылающий московский Манеж представлен как символ уходящей эпохи. Есть еще один многозначительный символ — собаки в галстуках, о которых как раз только что рассказал Глеб Шульпяков в романе "Цунами". Сын героя, приехавший из Швейцарии, проявляет себя способным фотографом.

Такой великолепно подобранный набор общих мест просто необходим всем тем, кому, кстати, и адресован роман, а именно родителям вернувшихся из заграничных школ недорослей. Очень рекомендую, этот дельный роман все раскладывает по полочкам, выбирает нужную сегодня систему координат. Просто менее захватывающее повествование "1962" было задумано для тех, кто с "сардельками". А гораздо более откровенная "Цена отсечения" — для тех, у кого есть возможности разруливать любые ситуации, но нет времени на достоевские диспуты.


"Комсомольская правда", 9 июля с.г. Автор Александр Мешков

Александр Архангельский, известный телеведущий и политический публицист, написал книгу о тяжелой жизни олигархов. И что мы видим? Врагу не пожелаешь такой жизни! У олигарха Степана, интеллектуала, эстета, гурмана, коллекционера и меломана, менты-«оборотни» дань требуют, и вдобавок верная супруга-рабыня Жанна заскучала в преддверии климакса.

 А как не заскучать: сынишка Темочка учится в далекой Швейцарии, муж не балует любовными утехами, он увлечен офшорами и депозитной маржой. В холодильнике одно и то же: омары, лобстеры, трюфели да «Вдова Клико». Тоска! Впору в Волгу с обрыва броситься.

Но Степан решает внести некоторое разнообразие в ее серые будни. Он  разыгрывает настоящее реалити-шоу. Жанне подбрасывают компромат: муж якобы ей изменяет (он, кстати, время от времени и в самом деле без задней мысли делает это!). Подкупленные Степаном друзья подсказывают ей нанять частного сыщика. Сыщик Иван (на самом деле провинциальный актер, изнуренный нуждой) чудо как хорош. И, как водится, меж ними случился грех (не со Степаном, а с Жанной!), переросший в большую любовь. А интригана Степана мало того что предают партнеры, вдобавок еще и захватывает безжалостная молдавская братва. Но все заканчивается хорошо. А мы, простолюдины, наконец-то в подробностях узнали реальную подноготную жизни олигархов средней руки, слегка покопались в кружевном, но несвежем бельишке. 

Философ и издатель Юрий Сенокосов опубликовал на сайте Московской школы политических исследований свой отзыв - в форме письма ко мне.

"Читая  роман, не удержался и стал записывать  свои впечатления и мысли, рождавшиеся непроизвольно по мере чтения, которыми решил поделиться, приведя их в некоторый порядок.

         Зацепили эпиграфы…  Вспомнил начало 90-х,  роман Николая Псурцева «Голодные призраки», о «новых русских» тоже с эпиграфом, но  из Ницше:  «Возможна некая цель, ради которой без колебания приносят человеческие жертвы, идут на все опасности, берут на себя все дурное, даже худшее: великая страсть». Невольно подумал, тогда, в девяностые, только такая страсть могла побороть инерцию другой «великой страсти» –  большевистско-чекистской. И поборола, но не «утопила», ибо утопить страсть невозможно. Но  неизбежна расплата. Отсюда, видимо, и прозрение части российского бизнеса не только об экономической, но и моральной  «цене отсечения». Метафора очень емкая, как и название романа – абсолютно точное.

         А теперь о впечатлениях и мыслях, а также  ассоциациях.

         Роман  замечательный: энергия и чувство слова, качество письма, словарь, убедительная интрига, узнаваемые  герои –  «передовики» бизнеса,  постоянно спешащие,  считающие, рискующие, коллекционирующие, едящие...

         Почему-то, читая,  подумал  о «Мертвых душах» и  «капиталисте» Чичикове. Хотя Мелькисаров,  разумеется,  не Чичиков. Потом понял,  заложенная в   произведениях Гоголя и Достоевского структура художественного восприятия  действительности и «русской души» действует на наше подсознание подобно отлаженному механизму  рекламы. Поэтому  стоит ли удивляться устойчивости  национального менталитета.

         А дальше, особенно после 8 главы, когда дело пошло к развязке  и  Мелькисаров  вспомнил о душе,  я тоже вспомнил, но уже в связи с   Юнгом и хочу его процитировать.

         Разъясняя суть своего учения о душе,   Юнг писал,  что  природные  инстинкты человека, будь то эрос или жажда власти, с большой силой проявляются именно в душевной сфере и противостоят духу, поскольку     «инстинкты, – цитирую дословно, –   всегда чему-то противостоят, и почему тогда это что-то не может быть названо “духом”?   Одно столь же таинственно для меня, как и  другое.  Все  это –  понятия, которые мы употребляем для неизвестного, но властно действующего. Поэтому мое отношение ко всем религиям позитивно… И таким же позитивным является мое отношение к биологии и вообще ко всему естественно-научному эмпиризму, который представляется  мощной попыткой охватить душу снаружи, и, наоборот, религиозный гнозис кажется мне такой же гигантской попыткой человеческого духа познать  ее  изнутри. В моей картине мира присутствует огромное внешнее и такое же огромное внутреннее, а между ними находится человек, обращенный то к одному, то к другому полюсу, чтобы в зависимости от темперамента и склонностей считать абсолютной истиной то одно, то другое и в зависимости от этого отрицать одно ради другого или же приносить этому другому в жертву первое».

         То есть, другими словами, либо  наука и технологии в качестве инструмента  «охвата», подчинения души, либо вера и дух для  познания ее изнутри. Твою же авторскую  позицию, которая мне эмоционально  ближе,  я  бы обозначил  так: «Лучше исповедовать веру во всей ее простоте, нежели превращать ее в науку». Что означает, в конечном счете, признание права на существование   веры и науки вне  юнговского соотношения инстинкта и духа, потому  что человек все же не животное, и  ему, хотя и бывают исключения,  присуща  духовная проницательность, основанная на предшествующем  опыте.

         Как читателя меня убеждает в этом  легкая ироничная интонация твоего повествования, когда, вводя  сюжетные линии и темы, организующие художественное пространство романа,  ты даешь почувствовать личное отношение к поступкам и высказываниям  твоих персонажей о бизнесе, искусстве, религии, еде, любви, окружающей жизни  и стремлении к другой жизни.  Твоей наблюдательности, чуткому уху, чувствительному носу, всевидящему глазу, здравому смыслу  можно  позавидовать, настолько органично они «работают» на  организацию повествования в  яркое целое.  

         А что касается науки,  то к сказанному о ней можно было  бы  добавить следующее, на что в нашем обществе обычно не обращают внимания. А именно, на катастрофические последствия  советского феномена атеизации из-за отсутствия здравого смысла, о чем я  задумался, прочитав   роман,   покоренный твоим здравым смыслом.   Попытаюсь это объяснить.

         Ясно, что атеизм продукт  секуляризации,  начавшейся  в Европе с    обращения  церковной собственности в светскую и  освобождения  от церковного влияния умственной и общественной деятельности. А затем,  с конца XIX века,  секуляризацией стали называть  любую форму эмансипации от религии и церковных институтов. И чем этот процесс завершился в Советском Союзе?

         Квазисакрализацией всех институтов  государства, тотальным огосударствлением собственности,  игнорированием прав и свобод граждан,  всепроникающим идеологическим контролем над образованием, искусством, наукой. А в странах Европы?  Поиском и  найденным   балансом  между процессом секуляризации и традиционной сакрализацией. Благодаря чему?  Благодаря просвещению, гражданскому обществу, независимым институтам, плюрализму мнений, толерантности и не в последнюю очередь (я возвращаюсь  к науке), благодаря открытиям и достижениям ученых и философов.   При этом я имею в виду  такие известные открытия и достижения    XX века, как  теория относительности Эйнштейна,   принцип дополнительности  Бора,  теорема неполноты Гёделя (согласно которой   даже в математике – этой царице наук –  существуют истины, которые невозможно подтвердить), пошатнувших фундамент классической науки, но не подорвавших основы христианской антропологии и религиозное мировоззрение.  Достаточно вспомнить в этой связи  знаменитую фразу  Эйнштейна «Бог не играет в кости».

         Так как же и нам достичь  этого равновесия, баланса между современной секуляризацией по-российски, начавшейся с разгосударствления социалистической собственности,  и   возрождением одновременно процесса сакрализации,   если учесть, что оба эти  процесса идут   под патронажем государства, и  разобраться в том, что происходит  на самом деле фактически невозможно? 

         Ответ: остается надеяться лишь на себя, что я и называю здравым смыслом. То есть не просто моим  сознанием о чем-то, а  опытом самого сознания,  в котором имеет место, как  сказал бы философ, некое невербальное или терминологически неделимое состояние «я есть, я мыслю». И, следовательно, об этой точке очевидного  в этот момент для всех опыта, лично испытываемого,  в которую как бы стянуто все, что было до меня, существует  вокруг  меня и  будет после,    можно  сказать:  это все  я,  все это  обо мне, я  имею к  этому отношение  и никому  не передоверяю свою ответственность.

         Собственно, к такому выводу и подводит читателя твой роман, когда  в конце, завершая  его, ты пишешь  фразу: «Тёма,  на выход!». Поэтому и у меня напрашивается заключительная фраза:  роман читается как послание поколению, идущему на смену, о здравом смысле.

         Именно в здравом смысле «цены отсечения» я вижу  главное его достоинство, не говоря уже о  пережитом эстетическом  удовольствии."

Очень важный для меня отзыв был в ЖЖ  alicebrown.livejournal.com 
Пост от 30 июня

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments