arkhangelsky (arkhangelsky) wrote,
arkhangelsky
arkhangelsky

Categories:

Рихтер

Вчера был день памяти Рихтера. Каким-то совершенно необъяснимым образом я, музыкально неграмотный мальчик из "низовой", никак не связанной ни с интеллектуальной сферой, ни тем более с консерваторской средой (разве что с шахматной - потому что мама была одной из немногих шахматных машинисток в Москве), дважды имел случай сидеть с ним рядом и делать вид, что общаюсь.
Дело в том, что меня с юности опекал великий чтец Дмитрий Николаевич Журавлев. Его трогала моя детская влюбленность в стихи Пастернака, и он мне благоволил, подпускал к пастернаковским письмам, рукописям стихов из запрещенного "Доктора Живаго" (о, это прикосновение к витиевато-летящему почерку, о, эти бумажки с вариантами слов и строк, подклеенные к основному варианту, чтобы можно было потом выбирать и сравнивать,,,) Однажды в квартирку Дмитрия Николаевича на Зоологической, в тот самый момент, когда я там сидел и выедал кишки великому актеру и его добрейшей жене, выспрашивая очередные подробности о Пастернаке, в гости пришла суховатая женщина и стала показывать снимки афинских гастролей. Считалось, что я понимаю - кто передо мной. Потому что как же может быть иначе.
Я, в свою очередь, не собирался себя выдавать и держал ухо востро, гадая по обрывкам фраз, какие такие гастроли и почему женщина так лично говорит о некоем "Святославе Теофиловиче". Связать полудомашнего "Святослава Теофиловича" с тем самым заоблачным Рихтером, чьи пластинки я покупал при первой возможности, мне, видимо, в конце концов удалось, потому что Нина Львовна Дорлиак (а это была, конечно же, она) пригласила в гости не только старых друзей, Журавлевых, но и меня, 16-летнего невежу.
И вот через несколько дней я поднимаюсь на последний этаж знаменитого дома на углу Бронных; две соединенные квартиры, пугающий простор, помноженный на скромность обстановки, на стенах - отобранный специально для сегодняшнего вечера Мондриан из рихтеровского собрания; на своем кабинетном рояле Рихтер сыграл Сезара Франка,потом говорил об идее чистого цвета у Мондриана, читал все те же стихи из Доктора Живаго по карманному финскому изданию, так похожему на брюссельские томики Нового Завета... все помню, как будто было не 35 лет назад, а вчера. Даже что ели - и то помню; какие-то редкостные серебристые чипсы, привезенные из последнего турне.
Когда вечер подходил к концу, Журавлев толкнул меня в бок - "Утащи что-нибудь на память! Святослав Теофилович, можно юноше на память взять салфетку?" "Можно", - своим протяженным немецким голосом милостиво дозволил Рихтер.
Эта салфетка долгие годы лежала у меня в серванте. И напоминала даже не столько о встрече с пианистом, сколько о том, что были ведь времена, когда мальчик из ниоткуда, не подающий никаких актерских или музыкальных надежд, мог попасть в дом к выдающемуся чтецу, а из этого дома - в дом к величайшему музыканту. Ни за что. Нипочему. Просто потому что они были открыты. То есть дарили - себя.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 23 comments