arkhangelsky (arkhangelsky) wrote,
arkhangelsky
arkhangelsky

Ответ на письмо Микояна


Вчера (см.) я воспроизвел открытое письмо сына Анастаса Микояна, Серго Анастасовича, по поводу моей книжки "1962. Послание Тимофею". Спасибо всем откликнувшимся, во многом мы совпали, а в чем не совпали - за то извините.
Ниже ответ на это письмо.

Первое чувство, которое вызывало у меня письмо Серго Анастасовича Микояна: ну, слава Богу, не ошибся. Когда я писал свою книжку и думал о ее персонажах, то вопреки своему антикоммунизму, несмотря на все исторические эпизоды, включая кошмар Будапешта и Новочеркасска (где в самые кровавые моменты был задействован Анастас Микоян), даже забывая о том, что Микоян на протяжение десятилетий соучаствовал в строительстве державы, которая изнасиловала мою страну, - все равно ощущал сдержанную симпатию к этому человеку. Не только потому, что они с Хрущевым сделали великое дело, начали демонтаж системы. Но и потому, что в нем человеческое до конца не было отравлено коммунистическим и политическим ядом. Чувствовалось, что по крайней мере своих, близких он любил по-настоящему. И должен был хорошо воспитать детей. Что и доказывает письмо Серго Микояна: письмо хорошего сына, который реагирует на сказанное об отце единственно возможным образом. Жестко и непреклонно. Хотя и он не может не видеть (и с этого начинается письмо): отца его я выделяю на общем партийном фоне, некоторая доля личной симпатии в моем рассказе есть. Сын, повторяю, и должен обижаться за отца; надеюсь, моему сыну тоже будет крайне неприятно читать в письме С. А. Микояна про то, что у меня нет совести, что со мной неплохо было бы разобраться (физически?) и проч.

 

Только надеюсь также, что моему сыну, которому адресована книга «1962. Послание Тимофею», не придет в голову вступаться за меня публично. Ни при моей жизни, ни потом. Разве что если будет нарушен закон. Любой человек, добровольно вышедший из тени под прожектора, неважно, находится ли он на обочине общественного интереса, подобно мне, или в самом центре истории, подобно Анастасу Микояну, - лишает себя права личной автономии. Он живет публичной жизнью? Значит, про него могут говорить (еще раз: в рамках закона) то, что считают нужным. Оценивать резко. Интерпретировать мысли. Додумывать мотивы поведения. Наверное, потомкам Ф. Козлова, про которого С. Микоян отзывается нехорошо (и правильно делает), тоже неприятно это все читать. Но что поделать. Частные люди должны быть от такой подсветки защищены; в моей книжке есть «додуманные» эпизоды из жизни реальных обычных людей, есть сочиненные биографии – но никто из отрицательных и даже полуотрицательных (по моему замыслу, по логике сюжета) персонажей своим именем не назван. А у публичных людей такой привилегии нет.

Разумеется, есть еще одно ограничение: для исторических исследований. Тут все строже, все сложнее; желательно воздерживаться от лирических размышлений и следовать лишь фактической канве. Хотя каждый знает выражение: врет, как очевидец; фактическая канва реконструируется, а значит – конструируется, однозначности нет и быть не может, она – недостижимый идеал.

Но ведь я написал не исследование. А семейный роман, совмещенный с историческим эссе. О том, что кое-что додумывается, смещается, вольно интерпретируется – я говорю прямо; жанр «разговора на кухне» другого и не предполагает. Серго Микоян считает, что этой оговорки мало; но, во-первых, таких оговорок – не одна, во-вторых, пусть считает, его право, но законы словесности таковы. Не буду отсылать к великим примерам прошлого, от Вальтера Скотта до Л. Н. Толстого; но вспомним, насколько разного Жукова мы видим в оде Бродского – и в романе Владимова «Генерал и его армия». Как будто два разных человека.

Хочу ли я сказать, что в эссеистической прозе можно воротить все, что угодно про деятелей реальной истории, культуры и проч.? Нет. Если уж хочешь врать без зазрения совести, вольготно – будь ласка, переименуй героя. А не хочешь, тогда придерживайся биографической канвы. Твое право (если не обязанность) именно додумывать, интерпретировать, досочинять мотивы и детали. Но придумывать историю, которой не было – это совсем другой жанр, «альтернативно-исторический». Поэтому единственное, что я при подготовке следующего издания всерьез изучу и обдумаю – это ссылку на книгу 2006 года, в которой утверждается, что команду «Пли» давал Козлов. Вообще говоря, книжка моя была дописана и сдана в редакцию журнала «Знамя» раньше, на излете 2005 года; и большинство источников говорит мне о другом. Но: если после завершения работы выяснились новые обстоятельства, их тоже нужно было осмыслить. И принять решение: учитывать или нет. «Врет, как очевидец» или правда. За то, что, поставив в своей книге точку, успокоился, приношу Серго Микояну извинения. Хотя все это не отменит целого: вовлеченности Анастаса Ивановича и в новочеркасское кровопролитие, и в жестокую расправу над арестованными.

Вообще же, если посмотреть более широко, жанр, избранный мною, предполагает балансирование на краю необходимого и недопустимого. Между документальной правдой и домыслом. Между рациональным подходом и лирической стихией. Это опасная грань. Легко обидеть своим суждением читателей, воспринимающих все иначе: я сейчас не про С. Микояна, я, например, про мои слова о Целиковской, которые задели одну из собеседниц в ЖЖ. Но все главное в жизни – опасно. И невозможно холодно обсчитывать реакции, потому что тогда разрушится главное. Лучше рискнуть и в чем-то проиграть, чем умертвить замысел.
 

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 28 comments