arkhangelsky (arkhangelsky) wrote,
arkhangelsky
arkhangelsky

Прощенное воскресенье. И еще колонка

Во времена нашей православной юности батюшки не поощряли прихожан, которые перед исповедью разворачивались лицом к остальным кающимся, кланялись в пояс, восклицая: "простите, православные!"
"Во, - говорили батюшки, - еще один на бис вышел. Тут тебе не авансцена."
Что-то есть, наверное, похожее в привычке дружелюбно каяться на людях в Прощенное воскресенье. Вместо того, чтобы к каждому обратиться лично, без свидетелей.
И все-таки - поскольку ЖЖ вещь публичная, всех, кого своими текстами и поступками обидел, ввел в соблазн, разочаровал, обещал и не сделал, подвел или обманул, прошу: простите меня, Христа ради. И сам в себе выжигаю все обиды до единой - ничего плохого не помню, начинаем с чистого листа.

Ниже - колонка, которая появилась в РИА в пятницу, но забыл разместить.

Что хорошо, то хорошо

В последнее время верховная власть подает отчетливые сигналы, что она и хочет, и может изменяться. Что завинчивание гаек на излете предыдущего периода не дало желаемого результата. И что полной кадровой катастрофой обернулся всеобщий отсев энергичных людей по признаку лояльности, а не по признаку нормальности, вменяемости и отсутствию радикализма. Молодой хозяин взялся за губернии; чуть разжал удавку выборной технологии, слегка смягчил закон о кандидатах на губернскую кафедру; объявил о кадровом резерве; в различных советах при нем появились фигуры, до сих пор непредставимые внутри системы. От Ирины Ясиной и Светланы Сорокиной до Дмитрия Орешкина. Который столь ярко и образно критиковал предыдущее начальство, что уже вошел в историю. И, казалось, что тем самым вышел из элиты навсегда.
Одновременно сменилась практика телевизионного общения. До сих пор стилистика разговора государя с народом была подчеркнуто-вождистская; никаких объяснений с по текущим поводам, никакого мелочного диалога, но зато раз в год – масштабный, яркий, царский монолог, с раздачей посулов и выставлением итоговых оценок. Теперь опробован формат регулярного интервью главы государства ключевым телеканалам. Противники затеи мстительно иронизируют: плохо пока получается. Но это как посмотреть. Может, пока и не очень; но главное – ввязаться в драку, а там и опыт придет, и раскрепощение появится. Меняется сам тип взаимоотношений власти и ее заброшенного адресата. А именно обывателя – несчастного, растерянного, погрязшего в привычке к клоунаде, разучившегося рефлексировать, так и не ставшего гражданином.
Другой вопрос: как добиться ощущения, что перед нами – именно хозяин, а не сверхстатусный истолкователь, разъясняющий чужие решения. Оправдывающий и оправдывающийся. Тут возможен лишь один рецепт: не мельчить. Одно дело – когда государь спускается раз в год с горы, отечески журит народ за то, что плясал возле тельца, упивался и вел себя нехорошо. Начальников народа наказывает образцово. А сам вникает в как бы мелочи. Кому не подтянули газ. Кому неправильно начислили зарплату. Тем самым он показывает в рамках патерналистской системы, что всякий глас доходит до вершины государства, что обиженный будет защищен, а униженный обласкан. И совсем другое – когда в эфире из недели в неделю появляется руководитель, который терпеливо разъясняет текущие решения. Не стратегически формулирует большие цели, не ставит жесткие вопросы, а именно – толкует. Тут можно и проиграть, превратить преимущество в источник поражения. Так что нужно разговор укрупнять. Не обсуждать завоз редиса и моркови (в позднесоветские годы политбюро и такие вопросы ухитрялось на полном серьезе рассматривать), не раскладывать все по полочкам, а давать перспективу. Морально поддерживать. Как говорили советские пропагандисты, вдохновлять людей на труд и подвиг.
Но есть еще условие, без которого все остальное бесполезно. Беседа президента с телезрителями не может, не должна быть заменой свободных дискуссий. Она может лишь предварять их возвращение в открытое пространство. Заново прививать нации утраченный вкус к разговору на общие темы. Чтобы в обозримом будущем аккуратно, без разноса всей системы, свинтить и этот вентиль.
Точно также, все надежды на то, что кадровый резерв сам по себе обеспечит сменяемость элит и приток необходимой свежей крови – наивны; надеюсь, что никто из принимающих решений так не думает. Этот резерв ведь сам каким-то образом должен пополняться. Как, если не открыть захлопнувшийся кадровый котел? Не вернуть конкурентный процесс в политике и экономике?
Разумеется, все это очень сложно сделать. И палки в колеса будут вставлять, и провокации устраивать; новое дело Ходорковского, с которым придется разбираться молодому хозяину, покажется легкой разминкой в сравнении с тем, что мы можем увидеть. Но деваться некуда. Либо в полноценную тиранию; но тут, слава Богу, мы (они) опоздали. Либо шаг за шагом к просвещенной демократии, к привычке самостоятельно отвечать за свою свободу. Без торможения на промежуточных этапах.
В самом начале перестройки, когда премьер Рыжков еще не рассказывал плачущим голосом о предстоящем повышении цен, Кашпировский не волховал по телевидению, а упавшие цены на нефть казались временным явлением, - состоялась характерная полемика. Между тогдашним властителем экономических дум, глубоко порядочным журналистом социал-демократической ориентации Отто Рудольфовичем Лацисом. И никому в то время не известным экономистом Ларисой Пияшевой. Лацис написал смелейшую статью о необходимости рыночного реформирования социализма; Пияшева ответила ему короткой репликой в журнале «Новый мир». Называлась реплика «Где слаще пироги». В ней почти открыто говорилось, что сочетать социализм и рынок невозможно, попытка обустроить жизнь в прежних рамках, но под новыми лозунгами обречена; придется выбирать, куда мы движемся – и тогда уже не сворачивать.
Увы: Пияшева, будучи искренним и от природы неглупым человеком, в то же время оказалась «типичным представителем» перестроечной волны со всем ее подростковым утопизмом; в конце концов эта волна унесла Пияшеву в объятия Мавроди, которому она чуть ли не писала экономическую программу народного капитализма. Многие ее ровесники тогда легко впадали в ересь, хоть экономическую, хоть политическую, хоть религиозную; прогрессивнейший публицист радиостанции «Свобода» Анатолий Стреляный тоже всерьез уверял почтенную публику, что Мавроди хочет исключительно добра, но хорошему парню мешают злодейские власти, иначе б он давно уже со всем рассчитался.
Так вот, рискуя нарваться на сопоставление с тогдашними Пияшевой и Стреляным, все-таки решимся повторить их раннеперестроечный посыл: давайте выбирать, где слаще пироги. Тем более, что многое сейчас напоминает ту начальную эпоху; в прошлый раз мы растратили отпущенное историей краткое время на душевные метания и переклейку обоев в прогнившей квартире; как бы результат не оказался схожим.
 
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 27 comments