Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Тем временем: новый выпуск

В понедельник, 30 сентября, в 22. 15 на канале Культура новый выпуск программы Тем временем. Тема - литературная самодеятельность: торжество графомании или победа над кланами?
Как на дрожжах растут ресурсы в интернете, публикующие непрофессиональных писателей. Дает ли это новое качество литературе или замутняет ее поток? Не ведет ли высокомерие профессиональной среды к оскудению литературы?

Участники: Дмитрий Кузьмин, поэт, главный редактор журнала поэзии "Воздух", Елизавета Александрова-Зорина, руководитель литературного раздела интернет-портала, Дмитрий Кравчук, главный редактор сайтов "Стихи. Ру" и "Проза. Ру", Александр Гаврилов, руководитель "Института книги", Дмитрий Бак, профессор РГГУ, директор Государственного литературного музея.
http://tvkultura.ru/anons/show/brand_id/20905/video_id/631451

Марсель Райх-Раницкий

Умер Марсель Райх-Раницкий. Путаный, со скелетами в шкафу, и в то же время невероятно яркий человек. Польский еврей, связанный с госбезопасностью (кажется, не только с разведкой) и бежавший вовремя на Запад, чтобы стать точкой отсчета для всего послевоенного немецкого литературного процесса.

Померанц +

Как сообщил журнал Отечественные записки, скончался Григорий Померанц - как определить его профессию? философ? не вполне? богослов? не очень? религиозный писатель? да и не писатель... глубоко верующий рассуждатель о смысле жизни. Родился он в 1918 году, прошел войну, именно там, рядом со смертью, пережил встречу с вечностью, и больше ни о чем думать, ни о чем говорить, ни о чем писать не хотел, да и не мог. Только о главном... Царствие Небесное человеку, который спокойно, тихо и светло прошел тот путь, какой считал единственно правильным.

Тем временем: библиотека Шнеерсона

В понедельник, 11 февраля, в 22. 15 на телеканале Культура - очередной выпуск программы Тем временем. Надеюсь, это будет summa summarum всего, что объясняет природу конфликта, способы выхода из него и политико-юридические ограничения.

Библиотека Шнеерсона: почему не кончается спор? Больше 20 лет назад возник конфликт вокруг библиотеки любавичских хасидов. Казалось, решение найдено: она остается в Российской государственной библиотеке, но открыта для доступа. И снова виток конфликта. Что думают об этой проблеме историки, архивисты, гуманитарии.

Участники: Игорь Филиппов - профессор и заместитель декана Исторического факультета МГУ, директор РГБ в 1992 - 1996; Александр Вислый - директор РГБ; Михаил Гринберг - издатель; Екатерина Гениева - директор Всероссийской библиотеки иностранной литературы им. Рудомино; Борух Горин - руководитель департамента общественных связей Федерации еврейских общин России, председатель правления Российского еврейского музея и центра толерантности; Константин Поливанов - филолог, доцент Высшей школы экономики.

Разгуманитаривание

Не успела утихнуть буря, порожденная Минобразовским расстрельным списком вузов, в который угодили и РГГУ, и МАРХИ, как пошла новая информационная волна - Росбалт сообщил о предстоящих сокращениях 320 человек в Российской национальной библиотеке, бывшей Публичке, она же Салтыковка, она же символ русской библиографической и архивной школы. Среди прочих, в этот список угодил и мой коллега, Никита Елисеев - библиограф, литературный критик и такой знаток отечественной словесности, что всем нам до него семь верст лесом. Основание формальное: он работает на полставки, а полуставочников решено уволить, чтобы остальным повысить зарплату. Аж до 20 000 рублей минус налоги.
Но речь сейчас не о Елисееве лично. И не о других библиотекарях, попавших под раздачу. Да, ясно, что во всех больших библиотеках гуляют пустые ставки, которые тихо делятся между сотрудниками; но ведь это не потому, что они жадные, а потому что они - нищие, это вопрос не наживы, а выживания. Повысьте - просто. А уж потом уберите "мертвые души", не трогая реальных людей. Сожмите бюрократические надстройки, начальственный аппарат, сократите проверяющие комиссии, которые без перерыва сидят во всех больших библиотеках. Тогда это и будет оптимизация. А сейчас - зачем же врать - происходит никакая не оптимизация, а элементарная зачистка библиотечных сусеков, сокращение пустых ставок под обещание чуть-чуть добавить денег (а заодно изгнание сотрудников), отжим высокой культуры, экономия на том, чего не жалко.
Библиотеки - не жалко. Как не жалко гуманитарные университеты. Как сказал когда-то один чиновник, "культура, она как свинья, шерсти мало, визгу много". Я молчу о том, как экономят на вузовских библиотекарях, которые не попадают ни под минкультовские квоты на увеличение зарплаты, ни под увеличение зарплат профессорам; в большинстве региональных вузов они по-прежнему живут на свои 7-8 тысяч. Финансирование культуры в нашей стране - в три (В ТРИ) раза меньше, чем рекомендованный ЮНЕСКО минимальный уровень. А если вдруг перепадают деньги, то их предпочитают тратить на бессмысленную патриотическую пропаганду, на правильные, в духе приснопамятного Кукольника целлулоидные кинодрамы. Без этих ваших метаний, страданий и вечных вопросов.
Любимый разговор начальников - и троллей в блогосфере: а почему так мало ходят в эти ваши музеи и библиотеки? Никому они не нужны; они не сумели доказать свою эффективность. Но, может быть, вы наконец потратите деньги налогоплательщиков не на распил бюджета и надувание щек, не на создание всех этих положительных образов страны, над которыми в сопредельном мире вслух смеются, а на жесткие грантовые программы, которые позволят архаичным институциям вписаться в культурную современность, стать центрами притяжения молодежи, дискуссионными площадками? Может быть, пришла пора думать не о "свободе и независимости государства", как написано в программе развития культуры и туризма образца 2012 года, а о свободе и саморазвитии личности как необходимом условии этой самой независимости? Может, хватит нести бред об истории как сфере национальной безопасности, а просто обеспечить научные исследования и свободные споры об узловых ее моментах?
Вы создаете управление патриотического воспитания, само название которого отдает застоем, и демонстрируете презрение к тому, на чем держится гражданская жизнь. К современным культурным практикам и к традиционным гуманитарным институциям.

В связи с историей про Гришковца...

...все чаще вспоминаю излет брежневской эпохи и шизофренические чувства при написании рецензий. Писатель N написал полное и беспримесное г*. Но на писателя N давит КГБ и если ты скажешь о его книжке все, что думаешь, его будет лечге добить. Вместо того, чтобы
 внятно сказать, что думаешь о книжке - мямлишь что-нибудь вокруг да около. Или пишешь длинный текст, а публикуешь только первую его часть, в которой отмечаются достоинства романа. Доходишь до противительного союза "но" (достоинства несомненны, но...) и умолкаешь в тряпочку.
Судя по всему, мы опрокинуты в ту же эпоху. И все больше сюжетов, говорить про которые вслух можно только до противительного союза "но", откладывая полновесное суждение до лучших времен, когда это твое суждение никому не будет интересно.
Например, по поводу сегодняшних новостей могу сказать одно: Развозжаева ломают, и это преступно. Потому что создается прецедент выколачивания политических показаний, который сегодня применяется к узкой группе, но завтра вполне может быть применен к любому. А отправка Толоконниковой и Алехиной в колонии - беззаконная и бессмысленная жестокость. Точка. Даже если на самом деле многоточие.

Музей революции: конкурс рецензий (2)

Вот еще одна рецензия, написанная студенткой РГГУ.

Рецензия на роман Александра Архангельского "Музей революции"

Александра Рэдулеску.

     Меня осенило - вот на что похожа эта книга. На музыкальное оркестровое произведение. Каждый из героев, как инструмент, ведет свою партию. Иногда они солируют, иногда играют tutti – вместе. Есть, разумеется, первая партия - Павла Саларьева. Но его никак нельзя назвать главным героем. Другие ведь тоже имеют свои голоса. И музыка строится усилиями всех. Вот такое первое впечатление.

Еще очень важный момент – история. В сюжете книги, да и в самом языке, которым она написана, причудливо пересекаются  пласты истории. Например:  "Моченого яблочка?" Шомер восседал в любимом вольтеровском кресле и потчевал расстроенных сотрудников". Слова "вольтеровский" и "сотрудники" принадлежат к совершенно разным эпохам и пространствам, но при этом прекрасно уживаются друг с его другом. Это создает удивительную  эклектику.  Приютино  является своеобразным " приютом" истории.  И вот эта самая история имеет с людьми самые разные отношения. Шомер с ней связан кровно:  "А вот в Приютине – история. Потому что это не столики-бобики, не сервизы на четырнадцать кувертов, не серебряные поставцы, не тарелки по эскизу Е. М. Бём, двадцать четыре, сорок восемь, девяносто шесть кто больше. История – это чувство, что ничего еще не кончилось, что все продолжается здесь и сейчас." Главной задачей Шомера становится охрана музейных земель от посягательств. Он ведь и погибает именно из-за любви и привязанности к истории. А Ройтман на ней зарабатывает большие деньги.  Но при этом она и ему не дает покоя – на протяжении почти всего романа он озабочен своим генеалогическим древом.

     Вообще роман можно было бы ( подражая критику) назвать "энциклопедией русской жизни" – там рассмотрено большое количество аспектов нашей жизни – от быта до политики. В свете последних событий нельзя обойти вниманием тему церкви. Вопрос "что же будет дальше?" пока остается открытым. В романе ясно показано непростое положение русской церкви  сегодня. И отношение людей к церкви, тоже довольно-таки сложное: "Влада подошла к другим иконам, не особо различая, кто на них изображен; одну свечу пристроила в железный ящик, который бабушка в иконной лавке назвала кануном; другую зажгла перед черным крестом возле выхода, и, довольная собой, пошла в машину." Она же поставила свечи за упокой! Как же так можно? Такое  бездумное поведение (лишь бы поставить) выглядит зловещим на фоне того, что в это время на краю гибели стоят другие герои, засыпанные в шахте.. Осталась лишь внешняя атрибутика обряда,  смысл ушел. Кот, названный Отец Игумен,– это ли не абсурд? В романе упоминаются женщины, просившие спилить крест, мол, тогда дождь пойдет – в этом можно усмотреть остатки языческих верований. Но гораздо удивительнее то, что сейчас по России люди рубят кресты в поддержку Pussy Riot. Конфликт, который возник между властью и народом, вылился в конфликт народа и церкви. А запрещение рок-оперы "Иисус Христос Суперзвезда?" Ситуация подозрительно знакомая. И роман-то не даром называется "Музей революции".. И разрушенный храм в конце книги – неспроста.

    Еще  хотелось бы подумать  об отношениях между людьми в романе. По сути, главными действующими лицами являются мужчины. И отношения показаны в основном глазами мужчин. Важных женщин только двое – это женщины Павла Саларьева, Тата и Влада, жена и любовница. Одна любит его, другую он.  Ситуация тут довольно обыкновенная – встретил, полюбил, жену бросил. Но от этой "обычности" плакать хочется. Больно, что все вот так вышло. Мы, когда читаем, надеемся на торжество любви и добра в конце; здесь  же нам остается только радоваться, что Павел, попавший в аварию, остался жив. А что? Жизнь продолжается. Все продолжается здесь и сейчас. Возможно, именно поэтому мне все не удается собрать в своем сознании образ "Музея революции", почувствовать книгу. Когда находишься в потоке, почти невозможно увидеть всю реку. Удивительно, ведь Александру Архангельскому это, кажется, удалось.

Генсок

...И понеслось. Следуя закону о защите душевного здоровья детей, нашпигованному маразматическими установками (а как ему можно не следовать?!), "Ну, погоди" придется демонстрировать в ночное время, вырезать из старых фильмов сцены курения, выковыривать из передач слова "голубой" и "мухосранск" и проч. и проч. 
Но поскольку я не первый день живу на свете, то помню, с чего началась и чем окончилась борьба за трезвый образ жизни 27 лет назад. Про вырубленные виноградники все помнят, а вот что делалось в редакциях, знают не все; я работал на детском  радио и наблюдал ситуацию изнутри. Сначала из концерта к 9-му мая вырезали песню "Скромненький синий платочек" в исполнении Шульженко. Потому что "выпьем по одной". Потом сняли с повтора "Осенний марафон" (пропаганда пьянства и алкоголизма) и засунули на полку "Судьбу человека" (Соколов назло фрицам пьет стаканами водку). И, наконец, настал апогей. Из программы про Пушкина, которую готовил Валентин Семенович Непомнящий, удалили послание "19 октября 1825 года", потому что это заздравный тост. Пропаганда нездорового образа жизни.
Вопрос: кого смыло со сцены? инициаторов маразма или Пушкина?
А единственным результатом всей этой ахинеи стало то, что созданный под антиалкогольную кампанию журнал "Трезвость и культура" (то ли с похмелья, то ли на радостях) опубликовал великую поэму Венедикта Ерофеева "Москва-Петушки".

PS. А, вот еще вспомнил. Михаил Яснов выпускал в том году книжку стихов. Цитату могу переврать, но за смысл ручаюсь. В стихотворении "Сибирская свадьба" была строка "Запотевшая водка стоит на столе". В свет оно вышло в таком виде: "Сибирская свадьба. Запотевший Боржоми стоит на столе...". 

Проверка на кретинизм

Имея дурную привычку за обедом включать телевизор (детей отучить удалось, а с собой никак не справлюсь), наткнулся на ток-шоу с известным актером, фамилию никак не вспомню, в роли ведущего. Участники реалити, гламурной реплики Дома-2, бурно спорят о прошедших съемках. "Ты выбросила не только все мои вещи, но и мои иконы!" - возмущается один участник. "Да, - восклицает она, - ты привез не одну икону, а несколько, ты ваще куда приехал (пик-пик-пик), ты еще церковь тут открой, ты не прошел испытание!". Ведущий радостно встревает: "Это было испытание на кретинизм". Юноша оправдывается: "да я спортсмен, я всегда вожу с собой четыре иконы и плюшевого мишку".
По классификации распространяемой в сети эссейки Умберто Эко, никаких признаков фашизма, сплошной антифашизм. А вы говорите, Пусси. А вы говорите, оскорбление чувств.
PS Виноват сам. Не надо было включать. 

Евгений Борисович Пастернак

К сожалению, я не в Москве, иначе был бы на прощании..

Оригинал взят у latynin в Евгений Борисович Пастернак
В Переделкине сегодня погребен Евгений Борисович Пастернак. Сын Бориса Леонидовича Пастернака. Филолог, текстолог, автор первой отечественной биографии БЛ Пастернака, составитель и автор комментариев к его одинадцатитомному собранию Сочинений.
Его жизнь – опыт редкого высокого, ответственного и верного служения слову и памяти отца и поэта БЛ Пастернака, эту мысль я услышал в прощальном слове Вячеслава Всеволодовича Иванова, близко и долго знавшего и Евгения Борисовиа и Бориса Леонидовича.
Счастливо и трудно жить в семье, где гениальность и быт испытуют друг друга.


Прощание


Вячеслав Всеволодович Иванов


Борис Пастернак и Андрей Левин


Лица