Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Извинения

20 декабря я должен был выступать в Иванове, на Ивановском книжном фестивале, уже развешаны объявления, книги доставлены. Но по совершенно не зависящим от меня и неотменимым обстоятельствам я должен буду остаться в Москве. Приношу самые глубокие извинения ивановцам и организаторам фестиваля. Простите, без вины виноват. Обещаю приехать при первой же возможности.

Тем временем: антипиратский закон

В понедельник, 16 сентября, в 22. 15, на канале Культура новый (а совсем даже не повтор, как предполагалось ранее - мы вроде бы будем выходить без повторов) выпуск программы Тем временем.
Почему такую бурную реакцию протеста вызывал в интернет-сообществе "антипиратский" закон 187? Разве пиратство не мешает производству современной культуры, от кино до книг? Или уже начали действовать новые модели финансирования культуры, кроме государственной (недостаточной) и рыночной (всегда жесткой)? Кто прав в этом споре?

Участники: Станислав Козловский, администратор русской "Википедии"; Дамир Гайнутдинов, кандидат юридических наук; Иван Засурский, президент Ассоциации интернет-издателей; Арсен Готлиб, продюсер анимационного кино; Сергей Кравец, продюсер, ответственный редактор "Большой российской энциклопедии"; Никита Высоцкий, директор Государственного культурного центра-музея В.С. Высоцкого, актер, продюсер.

Рационализаторское предложение

В связи с подписанием закона о защите верующих (к каковым я принадлежу и как бы автоматически становлюсь объектом защиты, хотя в ней не нуждаюсь) вношу рационализаторское предложение. Начать выпуск сертифицированных индульгенций, разным номиналом, в зависимости от тяжести оскорбления и утонченности чувств. Это даст серьезный прирост государственных доходов, особенно если в полном соответствии с 94м законом выставить на торги право эмиссии.

Культура vs Идеология: финальный выпуск Тем временем

В понедельник 17 июня, в 22. 40 (то есть совсем поздно) - последний оригинальный выпуск Тем временем в уходящем телевизионном сезоне. Будет еще выпуск 24-го, но то повтор, хотя и важный (Совесть - категория культуры).

В завтрашнем же выпуске поставлены вопросы:
убивается ли творчество требованием "правильных идей"? Есть ли у художника обязанность влиять на общество и указывать ему идейный путь?

В обсуждении принимают участие: Андрей Ерофеев, искусствовед, куратор выставок; Александр Рубцов, философ, руководитель Центра изучения идеологических процессов Института философии РАН; Валерий Фадеев, главный редактор журнала "Эксперт"; Владимир Мартынов, композитор; священник Сергей Круглов, поэт, публицист; Гарри Бардин, режиссер анимационного кино.

Как бы чего не вышло

Илью Колмановского, прекрасного учителя и руководителя "Карманного ученого", директор школы уволил из-за того, что Илья публично пикировался возле Госдумы со сторонниками закона о гомосексуализме. Закон совершенно дурацкий и вредный - среди прочего потому, что рано или поздно из-за таких законов маятник пойдет в обратную сторону; формы протеста против него в виде целующихся однополых пар мне глубоко чужды.
НО.
Но то, что случилось с Ильей важнее и закона, и реакции на закон. Один из лучших учителей в Москве уволен не за то, что делал в школе (ничего, кроме хорошего, он там делать не мог), а за то, что делал за пределами школы - причем, не нарушая порядка. Это катастрофический прецедент; правильно было бы немедленно уволить обезумевшего от страха директора - за действия, несовместимые с профессией, а Илью с извинениями вернуть.

Последний диктант

В советском детстве я очень любил сериал "Следствие ведут знатоки". И особенно ту серию, в которой обаятельного, слабовольного героя Алексея Ромашина втягивают в какие-то жульнические дела, а когда он доходит до отчаяния, мелкий бандит, которого играет актер Носик, диктует "Ромашину"текст предсмертной записки. И подталкивает в воду. Но бандита тут же разоблачают, потому что он диктует чересчур культурному Ромашину на своем воровском языке.
Когда я сейчас читаю предсмертную записку несчастного Долматова, не могу избавиться от чувства, что это дурная проекция эпизода советского кино - в нашу путанную жизнь. "Лень и разгильдяйство не дали изучить новые законы. Я предал честного человека, предал безопасность Родины". У Долматова могли быть какие угодно взгляды, да и убеждения могут внезапно меняться под давлением обстоятельств. Но ТАКОЙ язык присущ либо людям в погонах, либо тем, кто хочет выдать себя за людей в погонах. У меня нет никаких предположений, кто, что и как - тут я совершенно не компетентен, чтобы строить догадки. Но насчет текстов я кое-что понимаю. Это или надиктовано другим человеком. Или вообще подделка. Но тогда, как справедливо пишет по этому поводу Николай Сванидзе, вопросов еще больше.

Как создается раскол

Когда-то ныне покойный священник Вячеслав Резников, в ответ на мои юношеские сетования, что вот, как же такое возможно, в Спитаке погибло сразу 20 000 человек, спокойно и ласково ответил: в Спитаке погибло не 20 000 человек, а 20 000 раз по одному человеку. Каждая человеческая жизнь и каждая человеческая смерть отдельна, неповторима и не суммируется.
То, что происходит здесь и сейчас, заставляет постоянно вспоминать его слова. В декабре прошлого года разделение прошло уже не по политике, а по простому и в простоте своей страшному принципу: те, для кого человечество – это «двуногих тварей миллионы», и те, кто видит вокруг себя отдельных и неповторимых людей. Ничего удивительного, что в одном ряду оказались думский герой Железняк, бездумный дьяк Лимонов и борец за мировые женские права Мария Арбатова. Которые считают детей не по головам, а по отрядам. Для которых нет отдельных людей, а есть политические расклады. И которые поэтому поддерживают закон имени несчастного Димы. По своим, совсем не путинским, причинам. А в другом ряду – прогрессист Пархоменко, глубокий православный епископ Пантелеймон (Шатов) и, скажем, крайне консервативный публицист Сергей Худиев. Это не значит, что Худиеву понравилась западная демократия, а владыке Пантелеймону стала близка Болотная площадь. И не значит, что Лимонов продался власти, а Мария Арбатова заигрывает со своей подругой Катей Лаховой. Нет, дело совсем в другом. Рядом оказались люди разнородных идеологий – только потому, что нечего делать вместе тому, кто мыслит в категориях целесообразности, размена, политической игры и тому, кто думает о судьбе одного конкретного ребенка. Тут просто не приходится выбирать, с кем ты. С теми – или с этими. И никак иначе.
Можно стерпеть чужие взгляды, если они не связаны с бесчеловечностью. И невозможно ни о чем договориться с тем, кто в упор не понимает, да что же такого особенного – подумаешь, два-три-пять-десять детей попадут в бюрократический зазор, зато как ответим, как славно ответим! Неприятный вопрос, который власть имеет право задать оппозиции: а среди ваших, что ли, нету тех, для кого «детская тема» - разгонная, кто использует ее для самораскрутки. Легкий ответ, который оппозиция на это даст: может, и есть, но им покамест хватает ума не обнаружить собственную расчеловеченность. А вам – уже – не хватает.
Зато вам хватает ума защищаться с помощью слива: а вот среди защитников детей есть педофилы. Может, и есть. А может, и нет. Наличие или отсутствие педофилов (они же прочие греховодники) ничего не поменяет в главном, в простой формуле: через детей счеты не сводят. Ни в семье, ни в политических раскладах, ни в государственных отношениях.
Если же сводят, значит, проломлен последний моральный предел. И – в принципе - возможно все. А если возможно все, то и терять уже нечего. Закономерный итог двояковывернутой логики, арифметического отношения к людям.

Спор невозможен

Есть вопросы, по которым нельзя спорить. Потому что участие в таком споре для одной стороны - саморазоблачение, а для другой - ловушка. Спорить о том, хорош ли (оскорбителен - безразличен - пуст - важен) "закон Магницкого" можно, хотя, по-моему, бессмысленно. А спорить о том, можно ли усыновлять наших бездомных детей в странах, этот закон принявших - нельзя. Потому что дети выше политических интересов, суверенитета, гражданства. И любой ответ через них ведет к расчеловечиванию. Не хотите, чтобы усыновляли там, СНАЧАЛА сделайте так, чтобы всех усыновили здесь, и тогда не нужны будут никакие поправки.
Есть люди, с которыми нельзя спорить. Как нельзя спорить с сумасшедшим или перепившим пьяницей. Мы никогда не стыкуем с ними свою логику. И несчастный умалишенный, и алконавт в преддверии белой горячки будут доказывать свою правоту с помощью бессвязных слов или диких выводов, на которые не возразишь. Потому что бред потребует встречного бреда.
Мы не дадим усыновлять детей, потому что среди усыновленных только 10 процентов инвалиды.
Мы не дадим усыновлять детей, потому что их берут за взятки.
Мы не дадим усыновлять детей, потому что мы не разработали систему контроля за их судьбой.
Мы не дадим усыновлять детей, потому что наших бандитов обидели.
Как на это отвечать? Очень просто и однозначно: детьми не прикрываются. Все остальные споры (как защитить усыновленных, если им не повезло с усыновителями; как сделать так, чтобы всех усыновляли здесь и проч.) только в этих однозначных рамках.

Сонное царство героев

Вчера я был у Соловецкого камня - народу было много, в том смысле, что к камню пробивались долго и трудно, и мало, чтобы говорить о массовом событии. Встретил множество знакомых, а с еще большим числом разминулся, увидел потом на фотографиях в фейсбуке. В этом смысле свою роль вчерашний день сыграл - свои еще острее почувствовали своих. Нас мало, но мы близко.
Но я о другом. О тех 10 282 неизвестных героях, которые проголосовали за отказ от компромисса и несогласованную акцию. Неважно, правы они были или нет с тактической точки зрения; важно, что почти никого из них вчера не было. Среди тех, кто все-таки пришел, - я спрашивал, - часть голосовала за компромисс, значительное большинство не голосовало вовсе, кто-то выступал за жесткую позицию. Но как минимум каждый десятый герой не пришел. Типа, а чего там. Сказали свое фе, и ладно. Еще по пивасику в законный выходной.
Как говорилось в одном азербайджанском романе, сладких снов вам, живые.