Category: общество

Извинения

20 декабря я должен был выступать в Иванове, на Ивановском книжном фестивале, уже развешаны объявления, книги доставлены. Но по совершенно не зависящим от меня и неотменимым обстоятельствам я должен буду остаться в Москве. Приношу самые глубокие извинения ивановцам и организаторам фестиваля. Простите, без вины виноват. Обещаю приехать при первой же возможности.

Тем временем: антипиратский закон

В понедельник, 16 сентября, в 22. 15, на канале Культура новый (а совсем даже не повтор, как предполагалось ранее - мы вроде бы будем выходить без повторов) выпуск программы Тем временем.
Почему такую бурную реакцию протеста вызывал в интернет-сообществе "антипиратский" закон 187? Разве пиратство не мешает производству современной культуры, от кино до книг? Или уже начали действовать новые модели финансирования культуры, кроме государственной (недостаточной) и рыночной (всегда жесткой)? Кто прав в этом споре?

Участники: Станислав Козловский, администратор русской "Википедии"; Дамир Гайнутдинов, кандидат юридических наук; Иван Засурский, президент Ассоциации интернет-издателей; Арсен Готлиб, продюсер анимационного кино; Сергей Кравец, продюсер, ответственный редактор "Большой российской энциклопедии"; Никита Высоцкий, директор Государственного культурного центра-музея В.С. Высоцкого, актер, продюсер.

Как бы чего не вышло

Илью Колмановского, прекрасного учителя и руководителя "Карманного ученого", директор школы уволил из-за того, что Илья публично пикировался возле Госдумы со сторонниками закона о гомосексуализме. Закон совершенно дурацкий и вредный - среди прочего потому, что рано или поздно из-за таких законов маятник пойдет в обратную сторону; формы протеста против него в виде целующихся однополых пар мне глубоко чужды.
НО.
Но то, что случилось с Ильей важнее и закона, и реакции на закон. Один из лучших учителей в Москве уволен не за то, что делал в школе (ничего, кроме хорошего, он там делать не мог), а за то, что делал за пределами школы - причем, не нарушая порядка. Это катастрофический прецедент; правильно было бы немедленно уволить обезумевшего от страха директора - за действия, несовместимые с профессией, а Илью с извинениями вернуть.

Меня посчитали

Ну ничего себе.
Прошел по ссылке, найденной Ольгой Бакушкинской, и обнаружил, что концертное агентство предлагает сдать меня в аренду организаторам корпоративов.
http://www.concert-star.ru/vedushie-aktery/satiriky/3543-aleksandr-arxangelskij.html
Оптом и в розницу. Интересно, а в суд подать можно? Официальным порядком заявляю - я не веду никаких заказных вечеров, концертов и проч. Ни с каким агентством ни о чем не сговаривался. Это жулики. 

Расщепители

На пусях нас раскололи – на большинство, которое за суд, и меньшинство, которое против. Внутри меньшинства – на тех, кто считает приговор беззаконным, но действие панкушек безобразным, и тех, кто восхищен их бескомпромиссным героизмом. А внутри восхищенных – на тех, кто обличает только иерархию и тех, кто спасение России видит в немедленном расколе Церкви. Я все думал, что же станет следующим впрыском расщепителя? Оказалось, спиливание крестов.

Действие, которое отдает (помимо прочего) примитивным вандализмом, толкнуло нас навстречу полному раздраю. Одновременно и не сговариваясь прогрессивные журналисты Владимир Абаринов и Владимир Варфоломеев написали, что прежде чем определиться в отношении к спилу, нужно выяснить, на чьей земле стояли кресты. И как они были оформлены. Если по всем правилам и земля принадлежит церкви, пусть стоят. Если на государственной и не имеют легального собственника, то и ничего, что спилили. Это тогда не кресты, а самострой. А пильщики не вандалы, они так выражают протест против символического захвата территории.

Хочется начать язвить и цитировать публициста конца 90-х, который объяснял нам, что боевики не потому тупыми пилами отпиливают головы солдатам, что они варвары, а потому что иначе им не докричаться до мира.

Но попробую ответить спокойно. Если вы считаете, что кресты поставлены без соблюдения закона, настаивайте на выяснении обстоятельств в суде. Как в приведенном Абариновым примере с каменными скрижалями, которые один из американских судей самочинно установил во дворе суда и которые были оттуда убраны по решению суда же. Или настаивайте на поселковом референдуме – и не возражайте, если большинство выскажется за кресты на государственной земле. Или не кресты, а полумесяцы, в зависимости от веры этого самого муниципального большинства. Поддержат обыватели ваш вольнолюбивый порыв – дело их совести, пусть переносят кресты в церковную ограду. Только что-то мне подсказывает, что обыватели – повсеместно – прогрессивный порыв не поддержат.

А тот, кто спиливает кресты – спиливает их не как беззаконный самострой, а именно как кресты. И никак иначе. Правило это – одно для всех, вне зависимости от веры и неверия. Предположим, где-нибудь на месте бывшего гетто установят самодеятельный памятник Холокосту в виде Звезды Давидовой. Тот, кто будет оспаривать неузаконенный памятник, останется в своем праве. Тот, кто снесет его, потом может сколько угодно врать, что сносил нахаловку. Никто не поверит. Потому что он сносил память о геноциде, и никак иначе.  Более мягкий пример. Если в знак протеста группа атеистов установит символ атома и не согласует этот символ в муниципалитете, верующий может оспорить установку (ну, если он полный дурак). Но как только он завалит символ, сразу превратится в вандала. Каковыми были пильщики крестов. 

Однако возвращаюсь к началу. Рассуждения прогрессивных коллег совершенно безразличны власти, КГБ, Путину, Хамсуду, кому там еще. Потому что бьют мимо них. А прямиком попадают – в меня. В мои чувства. Я, конечно, трезво смотрю на вещи, и понимаю, что (вместе с теми, кто думает схожим образом) являюсь статистической погрешностью и среди сторонников свободы, и среди православных. Но все же. Расщепление пошло дальше. И чем мельче будут группки, тех легче взять всех голыми руками.

Страшный петанк

Я сейчас во Франции, где игра в петанк - национальное увлечение, особенно в старости. Каждый день прохожу мимо приморской площадки, на которой бодрые прокопченные старики сосредоточенно кидают металлические шары. Кинут, подойдут, измерят расстояние, и недовольно развернут веревочку с магнитиком. Цап магнитиком шар, и снова кидают. Раньше я думал, что магнитиками они пользуются, оберегая остеохондрозные спины. И только теперь, прочитав обвинение друзьям Павла Пряникова, задержанным за игру в петанк на Болотной, - "постоянно приседал, держа в руках шары", что свидетельствует о наркотическом опьянении, понял: опасаются полиции. Как бы в наркомании не обвинили.

PS Друзья в ФБ по этому поводу прислали ссылочку - песню Брассанса о петанке.
Может, наши полицейские послушают и прослезятся?
www.youtube.com


Пусь! всегда будет солнце

1. Наконец-то я нашел приемлемую (для себя) аналогию к процессу против Пусь. Чья деятельность и взгляды мне глубоко антипатичны, но суд на которыми вызывает тихий ужас, особенно после прочтения стенограмм в Новой Газете; читая показания единоверцев, сгораю от стыда. Но об этом чуть ниже. А пока об аналогии. В глубокой юности я читал протоколы 30-х годов, от Промпартии до Кировского процесса и Бухаринских дел. И то и дело ловил себя на мысли, что ни одного доброго слова обо всех этих Бухариных, Рыковых, Зиновьевых и прочих заочных Троцких не могу по совести сказать. Но судьи, прокуроры, свидетели обвинения, ширнармассы, требующие крови, настолько отвратительны, что и бухаринцам начинаешь сочувствовать.
Оговорок две. Во-первых, пусям тройки не грозят. Во-вторых, они, пуси, на последнем заседании сделали все, что можно сделать в юридических (то есть не религиозных рамках). Толоконникова признала этическую ошибку. Все. С этого момента к ее группе остаются только экзистенциальные вопросы, выходящие за рамки судебных полномочий. А морально-юридические сняты. И наоборот, к морально страдающим охранникам из института благородных девиц вопросы только нарастают.
2. Этих ( и им подобным) этически чутких охранников мы видим на входе и выходе в Зал церковных соборов ХХС. Где проводят разные церковные и светские мероприятия. Церковные - сам Бог велел. Но я много чего читал про светские, а на одном из них даже был - и написал об этом в ЖЖ. Вручали какие-то дипломы студентам московских вузов. Выступал сиятельный старец Ресин. А потом был концерт. Между колоннами, украшенными ликами святых, пели и плясали девицы из какого-то ансамбля (выпускницы ромгерма МГУ). Я не большой пуританин, но нижняя линия юбочек, проходящая посередине ягодиц, даже меня несколько насторожила. А подкаты и всяческие виляния попами не рифмовались с атмосферой зала. Охранники, как ни странно, никого не крутили и не выводили, и не обвиняли в пародийном (т. е. быстром на их вкус) изображении крестного знамени и вызывающих попытках встать на колени. Хотя бы потому, что креститься и вставать на колени там никто и не собирался.
Так в чем же разница? В том, что в одном случае за вход не заплатили, а во втором - арендовали помещение за деньги? У Фонда Храма Христа Спасителя, который многие антиклерикалы принимают за церковную организацию. Но которая является организацией глубоко светской. И бизнесовой. А сам Храм не принадлежит Церкви, он на балансе мэрии.
Ау, нежные охранники? Повторяю вопрос: если бы Пуси заплатили за аренду, они бы не были кощунницами? А если нет, то почему оплаченное кощунство в Зале церковных соборов не ранит ваши чуткие души?
3. В ответ на одно безумие с вирусной скоростью распространяется другое. В умах прогрессивной общественности поселилась мудрая мысль. Если бы церковь раскололось, вот бы наступила жизнь! Демократия, свет разума, счастье. И не умещается в головах прогрессистов, что раскол это кровь и мука для всех, а не только для ненавистных православных. И что прежде чем высказывать всеохватные обобщения, неплохо бы ознакомиться с материалом. Так, на днях по Фейсбуку пронеслась коллективно размноженная ссылка на статью в "Газете. Ру", из которой - статьи, я имею в виду - следовало, что Церковь не требует уголовного срока для Пусь. Цитировался Владимир Легойда. И перепечатка статьи содержала помету: "ну наконец-то дошло!" Одна неувязка: это была ссылка на статью 20-х чисел марта. То есть, никто не обратил внимания на то, что до людей церкви, в том числе предельно статусных, все "дошло" с самого начала. А вот их позиция до прогрессистов как-то не "дошла".

Я на митинг пойду

Завтра к 13. 00 на Новый Арбат. Потому что не хочу возвращаться в маразм нулевых. И считаю крайне важным продолжить работу по собиранию новой гражданской активности, чем и занимались все это время организаторы митингов и шествий. Но надеюсь, завтра - в отличие от 5 марта - мне не будут истероидно кричать про то, что Путина на нары. И тема гражданских наблюдателей, помноженная на поддержку "зечек" Романовой станет началом следующей волны - уже не протестной, а деятельной. Вообще, лучше бы ничего не говорили. А просто пришли бы, взялись за руки, подумали о будущем, поддержали Олю, и разошлись,

Мирный исход

Собственно, в сложившихся обстоятельствах есть возможность занять одну из четырех позиций – я не рассматриваю вариант «на все плевать».
Одна из них – лояльность. Единая Россия победила, и все разговоры про массовые фальсификации ерунда, были нарушения, но системный результат адекватен реальности. Другая – неучастие. Это были не просто мелкие подтасовки, а тотальная фальсификация, особенно в столицах, но лучше уж фальсификации, чем хаос, и лучше нынешние жулики, чем завтрашние отморозки, которые могут воспользоваться раскладом. Третья – законность. Нас как граждан оскорбили и мы должны бороться – не за революцию, а за честные выборы, и сейчас, и впредь. Четвертая – радикализм. Гори они все синим пламенем, легальные пути исчерпаны, надо биться не на жизнь, а на смерть.
Если вы занимаете первую позицию, то ваш прямой гражданский долг идти туда, где «Наши». И поддерживать их не за страх, а за совесть. Если вторую – сидеть дома и ругать всех остальных. Если третью – участвовать только в легальных, согласованных митингах и шествиях. Если четвертую – тогда наоборот, отказываться от всего легального и идти туда, куда не разрешают.
В первом случае нужно быть готовым к тому, что отрицая очевидное, вы способствуете окостенению системы и переходу ее в тотальную фазу. Во втором вы ничему не способствуете, но не должны потом ни на что жаловаться, как бы события ни развивались; вы отказались от своего права на участие в процессе. В третьем вы рискуете попасть в ловушку; за вашей спиной действительно могут оказаться те, кому вы не хотите содействововать. Которые не лучше жуликов. В четвертом вы отдаете себе отчет в том, что вам нужно потрясение, а оно без жертв не получается, кровь атрибут революции.
Первая и последняя позиция для меня неприемлемы. Вторая кажется мне довольно глупой, но допустимой; сидите и мечтайте о монархии, заранее зная, что ее не будет. Моя личная позиция – третья. Участвовать в легальном поле. И выступать за честные выборы, кто бы в них ни победил.
Collapse )

Михник: никогда не говори никогда (из книги Важнее, чем политика)

Сижу в аэропорту, через три часа должен быть в Варшаве, через шесть в Москве.
Как и обещал, публикую еще один отрывок из книжки Важнее, чем политика, презентация которой пройдет в магазине Москва завтра в 18 часов.

"Адам Михник: Я антисоветский русофил

Кто такой Михник? Вот отрывочные сведения из биографии.
Родился в Варшаве в 1946-м. В 1962-м основал молодежный «Клуб искателей противоречий».
Учился на истфаке Варшавского университета, участвовал в оппозиционных кружках; в 1968-м, в тот самый год всеобщего брожения, о котором рассказывал Шанин, Михника арестовали, и демонстрация с требованием его освобождения стала первым массовым выступлением польского студенчества.
В 1970-е писал книжки и занимался политической борьбой, стал одним из лидеров «Солидарности», был не раз арестован и освобожден; последняя отсидка – в 1985-м, когда в СССР уже началась перестройка.
В момент перехода, когда коммунистическая власть зашаталась, а оппозиция еще не набрала необходимую силу, Михник предложил знаменитую формулу: ваш президент – наш премьер. Так было создано первое правительство свободной Польши во главе с Тадеушем Мазовецким. А коммунист Ярузельский, сохранив на некоторое время полномочия, согласился мирно уступить власть.
Казалось, Михник в эту власть войдет и станет статусным политиком. Но вместо этого он учредил и возглавил независимое издание, «Газета выборча», которая быстро стала – и до сих пор остается – главным польским ежедневником. Самый большой тираж, самый высокий индекс цитирования, самая острая и в то же время взвешенная позиция. Многие им восхищаются, многие его не любят. В частности за то, что он постоянно повторяет: в истории нет ничего до конца устоявшегося; тот, кто был врагом, может перемениться, тот, кто был союзником, окажется по другую сторону баррикад; никогда не говори никогда.
Публичное примирение с Ярузельским, который многократно арестовывал Михника, вызвало в Польше суровую дискуссию. И не все его сторонники оказались способны понять, почему после победы «Солидарности» Михник отказался от участия в политике и предпочел говорить с обществом напрямую. Через голову партий, мимо парламента. О политике, конечно. Но прежде всего – о том, что важнее ее.
(…)
Евгений Ясин. (…) ты был близок очень многим в Советском Союзе. И когда я слышал о КОС/КОР , я завидовал тебе, Адам: будь такое движение у нас, я бы тоже был там, если бы смог. Вот такой человек у нас сегодня. Общественный деятель, мыслитель, один из немногих польских демократов, кто всегда тепло относился к России. Он говорит: я дома считаюсь русофилом.
Адам Михник. Настоящий антисоветский русофил.
Ведущий/Александр Архангельский. Я с Адамом познакомился довольно давно, в 1992 году. Для меня, для моего поколения он тоже был человеком из легенды. А когда мы встретились в Женеве, легенда сошла в реальность. И я запомнил гениальные слова профессора Нива, который, услышав, как смеется Михник, сказал своим студентам: «Вот этот смех и сокрушил коммунизм».
Адам Михник (опять громогласно хохочет). Спасибо большое. Но я должен кое-что уточнить. В Польше не было одного движения; движений было много. Даже внутри интеллектуального круга, мне наиболее близкого. Была большая разница между нашими профессорами, писателями и студентами, потому что у студентов ума меньше, а храбрости больше. Я, понятно, был среди студентов. Второй круг – католическая церковь, которую мы можем рассматривать как полноценную оппозиционную силу. Я бы сказал так: католическая церковь – это было суверенное государство в несуверенном государстве. Третий круг – рабочие.
Нужно понимать, что традиция рабочих выступлений в социалистической Польше никогда не пресекалась. 1956 год: протесты рабочих в Познани. Декабрь 1970-го: в Гданьске и в Щецине. 1976: в Радомне. Лето 1980: снова в Щецине и Гданьске, а потом по всей стране. Но до поры до времени никаких мостов между рабочими и интеллигенцией не было; когда шли репрессии против рабочих, интеллигенция молчала, а когда репрессировали интеллигенцию и студентов (например, в 1968 году), рабочие были спокойны. Поэтому самое важное событие в истории новейшей Польше – создание КОС-КОР, комитета обороны рабочих, созданного интеллигентами. Мы оказывали юридическую помощь арестованным, передавали информацию за границу для радио «Свобода – Свободная Европа», и так степ бай степ дошли до того, что была объявлена амнистия для всех. Стало ясно, что если мы пойдем вместе, успех какой-то возможен. Не стопроцентный; будут репрессии, нажим со стороны нашего КГБ и так далее, но шанс появляется.
И мы поняли еще одно. Интеллигентские круги традиционно левые. А польский левый – непременно антиклерикал. Церковь для него – нечто реакционное, правое, консервативное. А вступив в конфронтацию с диктатурой, с тоталитарным строем, мы увидели, что у нас общий противник и, значит, надо перешагивать через стереотипы, вести диалог. В 1977 году я написал книгу «Польский диалог: Церковь – левые». Вскоре она вышла по-русски в Лондоне, в переводе Наташи Горбаневской.
Так что первый смысл идеи cолидарности – как в песенке Окуджавы поется – «Возьмемся за руки друзья, чтоб не пропасть поодиночке». Это значило, что никто из нас не чувствовал себя одиноким. Если тебя арестуют, у твоей жены, у твоей семьи будут какие-то деньги, а в эфире «Свободной Европы» появится вся возможная информация. Но было еще нечто, не менее важное. Протестуя, наши рабочие поджигали парткомы, а мой друг Яцек Куронь выдвинул лозунг: «Не поджигай чужие комитеты! Строй свои!» То есть мы не столько уничтожаем чужое, сколько создаем свое. И противопоставляем коммунизму не насилие, а принципы гражданского общества. Рабочие приняли эту идею, что и подтвердили великие забастовки 1980 года в Гданьске, Штецине, Гдыне, да где хотите.
Но тут есть второй, гораздо более сложный слой проблемы. Что объединило интеллектуалов и рабочих? Только то, что и те, и другие уже не могли спокойно смотреть на происходящее в стране. Интеллигенты осознали, что свобода для рабочих – это гарантия свободы для интеллектуалов. А рабочие поняли, что надо защищать интеллектуальную свободу, потому что студенты, профессора, писатели, художники – их союзники и адвокаты. Осенью 1980-го рабочие приняли декларацию, предупреждая власть, что если цензура запретит кинокартину о забастовках, будет забастовка в стране. Люди ушам не верили: рабочие выступают в защиту гражданских прав интеллектуалов! Быть того не может. Однако – было.
Но сохраняется ли солидарность после политической победы? Если бы я был американцем, я бы сейчас сказал: начинаю отвечать, но, во-первых, виски, во-вторых, сигары. Это такой сложный вопрос, что без водки не разберешь.
Collapse )