Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Извинения

20 декабря я должен был выступать в Иванове, на Ивановском книжном фестивале, уже развешаны объявления, книги доставлены. Но по совершенно не зависящим от меня и неотменимым обстоятельствам я должен буду остаться в Москве. Приношу самые глубокие извинения ивановцам и организаторам фестиваля. Простите, без вины виноват. Обещаю приехать при первой же возможности.

Тем временем: антипиратский закон

В понедельник, 16 сентября, в 22. 15, на канале Культура новый (а совсем даже не повтор, как предполагалось ранее - мы вроде бы будем выходить без повторов) выпуск программы Тем временем.
Почему такую бурную реакцию протеста вызывал в интернет-сообществе "антипиратский" закон 187? Разве пиратство не мешает производству современной культуры, от кино до книг? Или уже начали действовать новые модели финансирования культуры, кроме государственной (недостаточной) и рыночной (всегда жесткой)? Кто прав в этом споре?

Участники: Станислав Козловский, администратор русской "Википедии"; Дамир Гайнутдинов, кандидат юридических наук; Иван Засурский, президент Ассоциации интернет-издателей; Арсен Готлиб, продюсер анимационного кино; Сергей Кравец, продюсер, ответственный редактор "Большой российской энциклопедии"; Никита Высоцкий, директор Государственного культурного центра-музея В.С. Высоцкого, актер, продюсер.

Рационализаторское предложение

В связи с подписанием закона о защите верующих (к каковым я принадлежу и как бы автоматически становлюсь объектом защиты, хотя в ней не нуждаюсь) вношу рационализаторское предложение. Начать выпуск сертифицированных индульгенций, разным номиналом, в зависимости от тяжести оскорбления и утонченности чувств. Это даст серьезный прирост государственных доходов, особенно если в полном соответствии с 94м законом выставить на торги право эмиссии.

Культура vs Идеология: финальный выпуск Тем временем

В понедельник 17 июня, в 22. 40 (то есть совсем поздно) - последний оригинальный выпуск Тем временем в уходящем телевизионном сезоне. Будет еще выпуск 24-го, но то повтор, хотя и важный (Совесть - категория культуры).

В завтрашнем же выпуске поставлены вопросы:
убивается ли творчество требованием "правильных идей"? Есть ли у художника обязанность влиять на общество и указывать ему идейный путь?

В обсуждении принимают участие: Андрей Ерофеев, искусствовед, куратор выставок; Александр Рубцов, философ, руководитель Центра изучения идеологических процессов Института философии РАН; Валерий Фадеев, главный редактор журнала "Эксперт"; Владимир Мартынов, композитор; священник Сергей Круглов, поэт, публицист; Гарри Бардин, режиссер анимационного кино.

Как бы чего не вышло

Илью Колмановского, прекрасного учителя и руководителя "Карманного ученого", директор школы уволил из-за того, что Илья публично пикировался возле Госдумы со сторонниками закона о гомосексуализме. Закон совершенно дурацкий и вредный - среди прочего потому, что рано или поздно из-за таких законов маятник пойдет в обратную сторону; формы протеста против него в виде целующихся однополых пар мне глубоко чужды.
НО.
Но то, что случилось с Ильей важнее и закона, и реакции на закон. Один из лучших учителей в Москве уволен не за то, что делал в школе (ничего, кроме хорошего, он там делать не мог), а за то, что делал за пределами школы - причем, не нарушая порядка. Это катастрофический прецедент; правильно было бы немедленно уволить обезумевшего от страха директора - за действия, несовместимые с профессией, а Илью с извинениями вернуть.

Последний диктант

В советском детстве я очень любил сериал "Следствие ведут знатоки". И особенно ту серию, в которой обаятельного, слабовольного героя Алексея Ромашина втягивают в какие-то жульнические дела, а когда он доходит до отчаяния, мелкий бандит, которого играет актер Носик, диктует "Ромашину"текст предсмертной записки. И подталкивает в воду. Но бандита тут же разоблачают, потому что он диктует чересчур культурному Ромашину на своем воровском языке.
Когда я сейчас читаю предсмертную записку несчастного Долматова, не могу избавиться от чувства, что это дурная проекция эпизода советского кино - в нашу путанную жизнь. "Лень и разгильдяйство не дали изучить новые законы. Я предал честного человека, предал безопасность Родины". У Долматова могли быть какие угодно взгляды, да и убеждения могут внезапно меняться под давлением обстоятельств. Но ТАКОЙ язык присущ либо людям в погонах, либо тем, кто хочет выдать себя за людей в погонах. У меня нет никаких предположений, кто, что и как - тут я совершенно не компетентен, чтобы строить догадки. Но насчет текстов я кое-что понимаю. Это или надиктовано другим человеком. Или вообще подделка. Но тогда, как справедливо пишет по этому поводу Николай Сванидзе, вопросов еще больше.

Меня посчитали

Ну ничего себе.
Прошел по ссылке, найденной Ольгой Бакушкинской, и обнаружил, что концертное агентство предлагает сдать меня в аренду организаторам корпоративов.
http://www.concert-star.ru/vedushie-aktery/satiriky/3543-aleksandr-arxangelskij.html
Оптом и в розницу. Интересно, а в суд подать можно? Официальным порядком заявляю - я не веду никаких заказных вечеров, концертов и проч. Ни с каким агентством ни о чем не сговаривался. Это жулики. 

Разгуманитаривание

Не успела утихнуть буря, порожденная Минобразовским расстрельным списком вузов, в который угодили и РГГУ, и МАРХИ, как пошла новая информационная волна - Росбалт сообщил о предстоящих сокращениях 320 человек в Российской национальной библиотеке, бывшей Публичке, она же Салтыковка, она же символ русской библиографической и архивной школы. Среди прочих, в этот список угодил и мой коллега, Никита Елисеев - библиограф, литературный критик и такой знаток отечественной словесности, что всем нам до него семь верст лесом. Основание формальное: он работает на полставки, а полуставочников решено уволить, чтобы остальным повысить зарплату. Аж до 20 000 рублей минус налоги.
Но речь сейчас не о Елисееве лично. И не о других библиотекарях, попавших под раздачу. Да, ясно, что во всех больших библиотеках гуляют пустые ставки, которые тихо делятся между сотрудниками; но ведь это не потому, что они жадные, а потому что они - нищие, это вопрос не наживы, а выживания. Повысьте - просто. А уж потом уберите "мертвые души", не трогая реальных людей. Сожмите бюрократические надстройки, начальственный аппарат, сократите проверяющие комиссии, которые без перерыва сидят во всех больших библиотеках. Тогда это и будет оптимизация. А сейчас - зачем же врать - происходит никакая не оптимизация, а элементарная зачистка библиотечных сусеков, сокращение пустых ставок под обещание чуть-чуть добавить денег (а заодно изгнание сотрудников), отжим высокой культуры, экономия на том, чего не жалко.
Библиотеки - не жалко. Как не жалко гуманитарные университеты. Как сказал когда-то один чиновник, "культура, она как свинья, шерсти мало, визгу много". Я молчу о том, как экономят на вузовских библиотекарях, которые не попадают ни под минкультовские квоты на увеличение зарплаты, ни под увеличение зарплат профессорам; в большинстве региональных вузов они по-прежнему живут на свои 7-8 тысяч. Финансирование культуры в нашей стране - в три (В ТРИ) раза меньше, чем рекомендованный ЮНЕСКО минимальный уровень. А если вдруг перепадают деньги, то их предпочитают тратить на бессмысленную патриотическую пропаганду, на правильные, в духе приснопамятного Кукольника целлулоидные кинодрамы. Без этих ваших метаний, страданий и вечных вопросов.
Любимый разговор начальников - и троллей в блогосфере: а почему так мало ходят в эти ваши музеи и библиотеки? Никому они не нужны; они не сумели доказать свою эффективность. Но, может быть, вы наконец потратите деньги налогоплательщиков не на распил бюджета и надувание щек, не на создание всех этих положительных образов страны, над которыми в сопредельном мире вслух смеются, а на жесткие грантовые программы, которые позволят архаичным институциям вписаться в культурную современность, стать центрами притяжения молодежи, дискуссионными площадками? Может быть, пришла пора думать не о "свободе и независимости государства", как написано в программе развития культуры и туризма образца 2012 года, а о свободе и саморазвитии личности как необходимом условии этой самой независимости? Может, хватит нести бред об истории как сфере национальной безопасности, а просто обеспечить научные исследования и свободные споры об узловых ее моментах?
Вы создаете управление патриотического воспитания, само название которого отдает застоем, и демонстрируете презрение к тому, на чем держится гражданская жизнь. К современным культурным практикам и к традиционным гуманитарным институциям.

Музей революции: конкурс рецензий (2)

Вот еще одна рецензия, написанная студенткой РГГУ.

Рецензия на роман Александра Архангельского "Музей революции"

Александра Рэдулеску.

     Меня осенило - вот на что похожа эта книга. На музыкальное оркестровое произведение. Каждый из героев, как инструмент, ведет свою партию. Иногда они солируют, иногда играют tutti – вместе. Есть, разумеется, первая партия - Павла Саларьева. Но его никак нельзя назвать главным героем. Другие ведь тоже имеют свои голоса. И музыка строится усилиями всех. Вот такое первое впечатление.

Еще очень важный момент – история. В сюжете книги, да и в самом языке, которым она написана, причудливо пересекаются  пласты истории. Например:  "Моченого яблочка?" Шомер восседал в любимом вольтеровском кресле и потчевал расстроенных сотрудников". Слова "вольтеровский" и "сотрудники" принадлежат к совершенно разным эпохам и пространствам, но при этом прекрасно уживаются друг с его другом. Это создает удивительную  эклектику.  Приютино  является своеобразным " приютом" истории.  И вот эта самая история имеет с людьми самые разные отношения. Шомер с ней связан кровно:  "А вот в Приютине – история. Потому что это не столики-бобики, не сервизы на четырнадцать кувертов, не серебряные поставцы, не тарелки по эскизу Е. М. Бём, двадцать четыре, сорок восемь, девяносто шесть кто больше. История – это чувство, что ничего еще не кончилось, что все продолжается здесь и сейчас." Главной задачей Шомера становится охрана музейных земель от посягательств. Он ведь и погибает именно из-за любви и привязанности к истории. А Ройтман на ней зарабатывает большие деньги.  Но при этом она и ему не дает покоя – на протяжении почти всего романа он озабочен своим генеалогическим древом.

     Вообще роман можно было бы ( подражая критику) назвать "энциклопедией русской жизни" – там рассмотрено большое количество аспектов нашей жизни – от быта до политики. В свете последних событий нельзя обойти вниманием тему церкви. Вопрос "что же будет дальше?" пока остается открытым. В романе ясно показано непростое положение русской церкви  сегодня. И отношение людей к церкви, тоже довольно-таки сложное: "Влада подошла к другим иконам, не особо различая, кто на них изображен; одну свечу пристроила в железный ящик, который бабушка в иконной лавке назвала кануном; другую зажгла перед черным крестом возле выхода, и, довольная собой, пошла в машину." Она же поставила свечи за упокой! Как же так можно? Такое  бездумное поведение (лишь бы поставить) выглядит зловещим на фоне того, что в это время на краю гибели стоят другие герои, засыпанные в шахте.. Осталась лишь внешняя атрибутика обряда,  смысл ушел. Кот, названный Отец Игумен,– это ли не абсурд? В романе упоминаются женщины, просившие спилить крест, мол, тогда дождь пойдет – в этом можно усмотреть остатки языческих верований. Но гораздо удивительнее то, что сейчас по России люди рубят кресты в поддержку Pussy Riot. Конфликт, который возник между властью и народом, вылился в конфликт народа и церкви. А запрещение рок-оперы "Иисус Христос Суперзвезда?" Ситуация подозрительно знакомая. И роман-то не даром называется "Музей революции".. И разрушенный храм в конце книги – неспроста.

    Еще  хотелось бы подумать  об отношениях между людьми в романе. По сути, главными действующими лицами являются мужчины. И отношения показаны в основном глазами мужчин. Важных женщин только двое – это женщины Павла Саларьева, Тата и Влада, жена и любовница. Одна любит его, другую он.  Ситуация тут довольно обыкновенная – встретил, полюбил, жену бросил. Но от этой "обычности" плакать хочется. Больно, что все вот так вышло. Мы, когда читаем, надеемся на торжество любви и добра в конце; здесь  же нам остается только радоваться, что Павел, попавший в аварию, остался жив. А что? Жизнь продолжается. Все продолжается здесь и сейчас. Возможно, именно поэтому мне все не удается собрать в своем сознании образ "Музея революции", почувствовать книгу. Когда находишься в потоке, почти невозможно увидеть всю реку. Удивительно, ведь Александру Архангельскому это, кажется, удалось.