Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

Тэтчер умерла

В жизнь нашего поколения она вошла в ореоле анекдотов - по-другому в стране, лишенной чувства истории и погруженной в сонный миф, и быть не может; анекдот - это жалкий отголосок мифологии, последний ее выплеск, опивки. "Уважаемая Маргарэт Татчэр... Леонид Ильич, это Фидель Кастро!!!... Да, но написано - Татчэр".
Потом как будто протерли стекло, и Маргарет Тэтчер оказалась очень близко: во время визита Горбачева (еще не генсека, еще молодого секретаря по безнадежному сельскому хозяйству) в Великобританию, вдруг стало ясно, что ему - симпатизируют, что в нем проблескивает что-то человеческое, что ему и Раисе нравится за пределами СССР, и Тэтчер опекает молодого 53-летнего политика. В народе потом говорили, что она подарила ему клетчатый шарф из мохера, всеобщую тогдашнюю мечту; впрочем, шарф у Горбачева и впрямь появился, он его гордо носил.
А вслед за шарфом появилась и сама Маргарет - уже после избрания М. С. генсеком; ее интервью советским политическим обозревателям, первое прямое телеинтервью иностранного политика несоветского разлива, взорвало телевизионную аудиторию. То, к чему сейчас давно привыкли - что западный лидер отвечает резко, независимо и весело, казалось чем-то лунным или марсианским; она не злилась на глупые вопросы, не сучила ножками, не комплексовала - а уважительно клала пропагандистов на обе лопатки. И это значило, что в информационном пространстве началась настоящая революция.
Революция, как полагается, отбушевала, приливы сменились отливами, пролетели два десятилетия - и вот я оказываюсь в Лондоне, на приеме с ее участием. Маленькая несгибаемая старушка проходит вдоль рядов и перебрасывается словом - с каждым. "Ты чем занимаешься?" - спрашивает она Володю Рыжкова. Тот победительно отвечает: "Я политик". "А еще что ты умеешь?" - вдруг ехидно интересуется она. "А еще я учитель истории, в школе могу преподавать" - не растерявшись, возражает Рыжков. "Тогда здравствуй".
Не слышал, что она спросила Ходорковского, Роберта Скидельски, и о чем поговорила с Леной Немировской. Но меня она поддела замечательно.
Я был замом главного в тогдашних Известиях."Ты кто?" - задала она свой коронный вопрос. "Редактор в газете". "Что же, и редакционные статьи печатаешь?" "Случается". "Всегда удивлялась - ничего не происходит, а наутро в каждой газете редакционная статья".
Протянула сухую лапку и двинулась дальше.
А теперь вот ее больше нет.

Как создается раскол

Когда-то ныне покойный священник Вячеслав Резников, в ответ на мои юношеские сетования, что вот, как же такое возможно, в Спитаке погибло сразу 20 000 человек, спокойно и ласково ответил: в Спитаке погибло не 20 000 человек, а 20 000 раз по одному человеку. Каждая человеческая жизнь и каждая человеческая смерть отдельна, неповторима и не суммируется.
То, что происходит здесь и сейчас, заставляет постоянно вспоминать его слова. В декабре прошлого года разделение прошло уже не по политике, а по простому и в простоте своей страшному принципу: те, для кого человечество – это «двуногих тварей миллионы», и те, кто видит вокруг себя отдельных и неповторимых людей. Ничего удивительного, что в одном ряду оказались думский герой Железняк, бездумный дьяк Лимонов и борец за мировые женские права Мария Арбатова. Которые считают детей не по головам, а по отрядам. Для которых нет отдельных людей, а есть политические расклады. И которые поэтому поддерживают закон имени несчастного Димы. По своим, совсем не путинским, причинам. А в другом ряду – прогрессист Пархоменко, глубокий православный епископ Пантелеймон (Шатов) и, скажем, крайне консервативный публицист Сергей Худиев. Это не значит, что Худиеву понравилась западная демократия, а владыке Пантелеймону стала близка Болотная площадь. И не значит, что Лимонов продался власти, а Мария Арбатова заигрывает со своей подругой Катей Лаховой. Нет, дело совсем в другом. Рядом оказались люди разнородных идеологий – только потому, что нечего делать вместе тому, кто мыслит в категориях целесообразности, размена, политической игры и тому, кто думает о судьбе одного конкретного ребенка. Тут просто не приходится выбирать, с кем ты. С теми – или с этими. И никак иначе.
Можно стерпеть чужие взгляды, если они не связаны с бесчеловечностью. И невозможно ни о чем договориться с тем, кто в упор не понимает, да что же такого особенного – подумаешь, два-три-пять-десять детей попадут в бюрократический зазор, зато как ответим, как славно ответим! Неприятный вопрос, который власть имеет право задать оппозиции: а среди ваших, что ли, нету тех, для кого «детская тема» - разгонная, кто использует ее для самораскрутки. Легкий ответ, который оппозиция на это даст: может, и есть, но им покамест хватает ума не обнаружить собственную расчеловеченность. А вам – уже – не хватает.
Зато вам хватает ума защищаться с помощью слива: а вот среди защитников детей есть педофилы. Может, и есть. А может, и нет. Наличие или отсутствие педофилов (они же прочие греховодники) ничего не поменяет в главном, в простой формуле: через детей счеты не сводят. Ни в семье, ни в политических раскладах, ни в государственных отношениях.
Если же сводят, значит, проломлен последний моральный предел. И – в принципе - возможно все. А если возможно все, то и терять уже нечего. Закономерный итог двояковывернутой логики, арифметического отношения к людям.

Дуракам везде у нас дорога

Это, пожалуй, единственное, что можно сказать в связи с требованием несуществующего депутата уволить существующего журналиста Познера. Главный ужас нулевых заключен не в том, что закрутили гайки (никуда не денутся, раскрутят; а если не раскрутят, то резьбу сорвет), - а в том, что запустили на орбиту кучу молодых мерзавцев с уровнем развития Белки и Стрелки (милые собачки, извините!). Их оттуда трудно будет спустить. 

Сергею Пархоменко. Просьба из зала.

Сергей, а никак нельзя сделать так, чтобы на завтрашнем митинге справедливо поставленный вами вопрос о московском референдуме был проголосован в самом начале, чтобы можно было сразу после шествия проголосовать и уйти, не слушая пустых речей и не дожидаясь оглашения бездарного Манифеста? а?

Тем временем: Столыпин

Завтра, 9 апреля 2012 года, очередной выпуск программы Тем временем - в 22. 40 на "Культура". Говорим о юбилее Столыпина. Почему сегодня на фигуре Столыпина сходятся несовместимые идеологии? Cлучайно ли потерпел сокрушительное поражение его грандиозный замысел? В гостях: Альфред Кох, бизнесмен, публицист; Александр Фомин, председатель экспертного совета по аграрным вопросам Госдумы РФ; Александр Журавский, директор департамента межнациональных отношений Министерства регионального развития России; Ирина Карацуба, историк; Евгений Ясин, экономист, научный руководитель Высшей школы экономики; Михаил Давыдов, ведущий научный сотрудник Института экономики РАН.

Выпуск Тем временем. И новый цикл "Важнее, чем политика"

Завтра, в понедельник 19 марта, в 22. 10 на телеканале Культура очередной выпуск программы Тем временем. "Действительно ли постиндустриальное общество нуждается во всеобщем высшем образовании? Или это опасный самообман, внушающий людям ложные ожидания и ведущий к социальным проблемам?" В гостях: Александр Кутузов, ректор Московского гуманитарного педагогического института, священник Георгий Ореханов, проректор Свято-Тихоновского православного университета, Дмитрий Бак, проректор РГГУ, Сергей Филонович, декан Высшей школы менеджмента НИУ-ВШЭ, Любовь Борусяк, социолог, Леонид Григорьев, экономист.

А послезавтра, 20 марта, возобновляется цикл встреч "Важнее, чем политика", который я вел в Вышке с 2007 по 2011 год, а в декабре попросил Е. Г. Ясина и коллег передать полномочия руководителя проекта Дмитрию Баку (то, что он накануне в Тем временем - простое совпадение). С Богом, Дима! Сменяемость руководителей - залог развития :)

Ниже - объявление о первой из встреч, организованных Дмитрием. Внимание: МЕСТО ВСТРЕЧИ - НЕ ПРИВЫЧНЫЙ КУЛЬТУРНЫЙ ЦЕНТР, А ЗДАНИЕ ВЫШКИ НА МЯСНИЦКОЙ!!!

Кто при слове "культура" хватается за пистолет?
Культурная политика в современной России
Гость первой в нынешнем году встречи в рамках цикла «Важнее, чем политика» - известный издатель и общественный деятель Ирина Прохорова. У нее за плечами двадцать лет работы в культуре, создание нескольких успешных издательских и медиапроектов. Ирина Прохорова - основатель и руководитель Издательского дома «Новое литературное обозрение», главный редактор одноименного филологического журнала, издатель общественно-политического журнала «Неприкосновенный запас». Кроме того, Ирина соучредитель и глава экспертного совета Благотворительного фонда культурных инициатив, созданного ее братом, известным бизнесменом Михаилом Прохоровым.
Что происходит с культурой в сегодняшней России? Ответ на этот вопрос Ирине Прохоровой известен не понаслышке: он основан на ее личном опыте человека и профессионала.
Встречу ведут Дмитрий Бак и Евгений Ясин

Ждем Вас во вторник 20 марта 2011 года в 18-00
по адресу: Мясницкая, 20, аудитории 101 и 102

Студентам, преподавателям и сотрудникам Вышки – вход свободный
Гостей просим подтвердить участие (до 12:00 дня мероприятия)
Телефон: 771-3221, 621-33-13 E-mail: yassin@hse.ru

Мирный исход

Собственно, в сложившихся обстоятельствах есть возможность занять одну из четырех позиций – я не рассматриваю вариант «на все плевать».
Одна из них – лояльность. Единая Россия победила, и все разговоры про массовые фальсификации ерунда, были нарушения, но системный результат адекватен реальности. Другая – неучастие. Это были не просто мелкие подтасовки, а тотальная фальсификация, особенно в столицах, но лучше уж фальсификации, чем хаос, и лучше нынешние жулики, чем завтрашние отморозки, которые могут воспользоваться раскладом. Третья – законность. Нас как граждан оскорбили и мы должны бороться – не за революцию, а за честные выборы, и сейчас, и впредь. Четвертая – радикализм. Гори они все синим пламенем, легальные пути исчерпаны, надо биться не на жизнь, а на смерть.
Если вы занимаете первую позицию, то ваш прямой гражданский долг идти туда, где «Наши». И поддерживать их не за страх, а за совесть. Если вторую – сидеть дома и ругать всех остальных. Если третью – участвовать только в легальных, согласованных митингах и шествиях. Если четвертую – тогда наоборот, отказываться от всего легального и идти туда, куда не разрешают.
В первом случае нужно быть готовым к тому, что отрицая очевидное, вы способствуете окостенению системы и переходу ее в тотальную фазу. Во втором вы ничему не способствуете, но не должны потом ни на что жаловаться, как бы события ни развивались; вы отказались от своего права на участие в процессе. В третьем вы рискуете попасть в ловушку; за вашей спиной действительно могут оказаться те, кому вы не хотите содействововать. Которые не лучше жуликов. В четвертом вы отдаете себе отчет в том, что вам нужно потрясение, а оно без жертв не получается, кровь атрибут революции.
Первая и последняя позиция для меня неприемлемы. Вторая кажется мне довольно глупой, но допустимой; сидите и мечтайте о монархии, заранее зная, что ее не будет. Моя личная позиция – третья. Участвовать в легальном поле. И выступать за честные выборы, кто бы в них ни победил.
Collapse )

Предвыборное

Я не оригинален. Считаю, что на выборы нужно идти. Хотя ни одной партии, за которую я хотел бы голосовать, нет. Нужно, потому что наметившаяся легальная политическая активность, среди прочего - и молодежи, есть последний шанс мирным путем начать выход из тупика. В этот раз ничего судьбоносного на выборах (почти наверняка) не случится. Но первый шаг на выход из зоны гражданского отчуждения может быть сделан.

Я лично сделал рациональный выбор, брак по расчету. Есть две партии, за которые мне голосовать невозможно - ЕР и коммунисты. Есть партия, за которую мне лично голосовать смешно - ЛДПР. Есть партии, которых нет, хотя они есть - ПД и Патриоты. А из двух оставшихся я выбираю проходную, Справедливую Россию, хотя Ябоко мне лично чуть менее неприятно. За СР проголосую потому, что их вхождение в Думу автоматически отберет у ЕР 40 мест и слегка понизит уровень тотальности.

Михник: никогда не говори никогда (из книги Важнее, чем политика)

Сижу в аэропорту, через три часа должен быть в Варшаве, через шесть в Москве.
Как и обещал, публикую еще один отрывок из книжки Важнее, чем политика, презентация которой пройдет в магазине Москва завтра в 18 часов.

"Адам Михник: Я антисоветский русофил

Кто такой Михник? Вот отрывочные сведения из биографии.
Родился в Варшаве в 1946-м. В 1962-м основал молодежный «Клуб искателей противоречий».
Учился на истфаке Варшавского университета, участвовал в оппозиционных кружках; в 1968-м, в тот самый год всеобщего брожения, о котором рассказывал Шанин, Михника арестовали, и демонстрация с требованием его освобождения стала первым массовым выступлением польского студенчества.
В 1970-е писал книжки и занимался политической борьбой, стал одним из лидеров «Солидарности», был не раз арестован и освобожден; последняя отсидка – в 1985-м, когда в СССР уже началась перестройка.
В момент перехода, когда коммунистическая власть зашаталась, а оппозиция еще не набрала необходимую силу, Михник предложил знаменитую формулу: ваш президент – наш премьер. Так было создано первое правительство свободной Польши во главе с Тадеушем Мазовецким. А коммунист Ярузельский, сохранив на некоторое время полномочия, согласился мирно уступить власть.
Казалось, Михник в эту власть войдет и станет статусным политиком. Но вместо этого он учредил и возглавил независимое издание, «Газета выборча», которая быстро стала – и до сих пор остается – главным польским ежедневником. Самый большой тираж, самый высокий индекс цитирования, самая острая и в то же время взвешенная позиция. Многие им восхищаются, многие его не любят. В частности за то, что он постоянно повторяет: в истории нет ничего до конца устоявшегося; тот, кто был врагом, может перемениться, тот, кто был союзником, окажется по другую сторону баррикад; никогда не говори никогда.
Публичное примирение с Ярузельским, который многократно арестовывал Михника, вызвало в Польше суровую дискуссию. И не все его сторонники оказались способны понять, почему после победы «Солидарности» Михник отказался от участия в политике и предпочел говорить с обществом напрямую. Через голову партий, мимо парламента. О политике, конечно. Но прежде всего – о том, что важнее ее.
(…)
Евгений Ясин. (…) ты был близок очень многим в Советском Союзе. И когда я слышал о КОС/КОР , я завидовал тебе, Адам: будь такое движение у нас, я бы тоже был там, если бы смог. Вот такой человек у нас сегодня. Общественный деятель, мыслитель, один из немногих польских демократов, кто всегда тепло относился к России. Он говорит: я дома считаюсь русофилом.
Адам Михник. Настоящий антисоветский русофил.
Ведущий/Александр Архангельский. Я с Адамом познакомился довольно давно, в 1992 году. Для меня, для моего поколения он тоже был человеком из легенды. А когда мы встретились в Женеве, легенда сошла в реальность. И я запомнил гениальные слова профессора Нива, который, услышав, как смеется Михник, сказал своим студентам: «Вот этот смех и сокрушил коммунизм».
Адам Михник (опять громогласно хохочет). Спасибо большое. Но я должен кое-что уточнить. В Польше не было одного движения; движений было много. Даже внутри интеллектуального круга, мне наиболее близкого. Была большая разница между нашими профессорами, писателями и студентами, потому что у студентов ума меньше, а храбрости больше. Я, понятно, был среди студентов. Второй круг – католическая церковь, которую мы можем рассматривать как полноценную оппозиционную силу. Я бы сказал так: католическая церковь – это было суверенное государство в несуверенном государстве. Третий круг – рабочие.
Нужно понимать, что традиция рабочих выступлений в социалистической Польше никогда не пресекалась. 1956 год: протесты рабочих в Познани. Декабрь 1970-го: в Гданьске и в Щецине. 1976: в Радомне. Лето 1980: снова в Щецине и Гданьске, а потом по всей стране. Но до поры до времени никаких мостов между рабочими и интеллигенцией не было; когда шли репрессии против рабочих, интеллигенция молчала, а когда репрессировали интеллигенцию и студентов (например, в 1968 году), рабочие были спокойны. Поэтому самое важное событие в истории новейшей Польше – создание КОС-КОР, комитета обороны рабочих, созданного интеллигентами. Мы оказывали юридическую помощь арестованным, передавали информацию за границу для радио «Свобода – Свободная Европа», и так степ бай степ дошли до того, что была объявлена амнистия для всех. Стало ясно, что если мы пойдем вместе, успех какой-то возможен. Не стопроцентный; будут репрессии, нажим со стороны нашего КГБ и так далее, но шанс появляется.
И мы поняли еще одно. Интеллигентские круги традиционно левые. А польский левый – непременно антиклерикал. Церковь для него – нечто реакционное, правое, консервативное. А вступив в конфронтацию с диктатурой, с тоталитарным строем, мы увидели, что у нас общий противник и, значит, надо перешагивать через стереотипы, вести диалог. В 1977 году я написал книгу «Польский диалог: Церковь – левые». Вскоре она вышла по-русски в Лондоне, в переводе Наташи Горбаневской.
Так что первый смысл идеи cолидарности – как в песенке Окуджавы поется – «Возьмемся за руки друзья, чтоб не пропасть поодиночке». Это значило, что никто из нас не чувствовал себя одиноким. Если тебя арестуют, у твоей жены, у твоей семьи будут какие-то деньги, а в эфире «Свободной Европы» появится вся возможная информация. Но было еще нечто, не менее важное. Протестуя, наши рабочие поджигали парткомы, а мой друг Яцек Куронь выдвинул лозунг: «Не поджигай чужие комитеты! Строй свои!» То есть мы не столько уничтожаем чужое, сколько создаем свое. И противопоставляем коммунизму не насилие, а принципы гражданского общества. Рабочие приняли эту идею, что и подтвердили великие забастовки 1980 года в Гданьске, Штецине, Гдыне, да где хотите.
Но тут есть второй, гораздо более сложный слой проблемы. Что объединило интеллектуалов и рабочих? Только то, что и те, и другие уже не могли спокойно смотреть на происходящее в стране. Интеллигенты осознали, что свобода для рабочих – это гарантия свободы для интеллектуалов. А рабочие поняли, что надо защищать интеллектуальную свободу, потому что студенты, профессора, писатели, художники – их союзники и адвокаты. Осенью 1980-го рабочие приняли декларацию, предупреждая власть, что если цензура запретит кинокартину о забастовках, будет забастовка в стране. Люди ушам не верили: рабочие выступают в защиту гражданских прав интеллектуалов! Быть того не может. Однако – было.
Но сохраняется ли солидарность после политической победы? Если бы я был американцем, я бы сейчас сказал: начинаю отвечать, но, во-первых, виски, во-вторых, сигары. Это такой сложный вопрос, что без водки не разберешь.
Collapse )